Трилогия XIII Век

освещает принципы функционирования отказоустойчивой реальности XIII-го века до н. э.

1. XIII век - пилотная повесть

2. Гдеска и Нирха, путь сестер - рассказ Гдески

3. Прокреативная Сила - повествование

Прокреативная Сила

Прокреативная Сила

повествование из цикла XIII век

1. Пять дюймов когтей

Его лапа ударила в воздух, который был горяч и упруг, как сильный ветер, встречаемый ладонью. Кончики пятидюймовых когтей царапали пустоту, в то время как глаза различали кожу, мышцы и сухожилия, а также кости со всеми местами их стратегически бесценного сочленения.

Молниеносным движением, которого трудно было ожидать от неповоротливого и деланно неуклюжего исполина, медведь сломал своей жертве позвоночник... и на мгновение замер, осознавая, что что-то пошло не так. Нежные позвонки, а также ребра словно прокручивались под смертоносной лапой, уходя и подаваясь, как волны под килем, внешне, впрочем, выглядели они по-другому и даже гнулись, вот-вот готовясь лопнуть, чтобы обнажить под собой кровавое месиво, дать выход ему и впустить внутрь опытного вивисектора, вооруженного пятерней ланцетов. Другая его лапа выкручивала тонкую шею, и шея под пальцами издавала тревожащий, странный звук, напоминавший наэлектризованное шуршание.

Сколько себя помнил, если он о чем-то таком должен был помнить, медведь жил в этом месте, а его владения распространялись на всю долину и лесистое нагорье к югу. Он не мог взять в толк, почему никогда еще не предпринимал попыток положить конец набегам людей на свою территорию, поставить на всем этом кровавую точку.

Затем он почувствовал тонкие пальцы и крошечные безобидные коготки, погружавшиеся в мех, они прикоснулись к коже, лапкой маленького зверька чуть-чуть надавили на пульсирующую жилку.

-Давайте сделаем так... - Донесся до него мелодичный голос охотницы, и в этом голосе не чувствовалось ни сломленной усталости, ни испуга, который девушка хотела бы скрыть. - Вы сейчас возвратитесь на дистанцию, а я в обмен на эту любезность не вырву вашего сердца.

Сказав так, она поправила длинную прядь, направляя ее золотистой рекою вдоль омываемой линии бедра. Медведь заревел, выражая смешанное с гневом чувство позора.

"Я опозорился, - мелькало в его сознании, - не знал того, что знают все остальные. Как я взгляну в глаза другим? Или они не заметят?"

Он без выражения жарко дышал в лицо золотоволосой фигурке, маленькому подмятому человечку, стараясь прочитать на нем ответ, но при этом рефлекторно откачнулся назад и убрал лапы. До его чуткого слуха донеслись звуки из кустарника - шорох мягких касаний земли, как будто чье-то дыхание беспокоило густую траву. Он быстро переключился на инфракрасное видение и встретился взглядом с огромной гиеной, морда которой излучала спокойствие, но уши непрерывно двигались.

Теперь девушка могла подняться с колен. Медведь опрокинул ее на спину и она лежала, подогнув голени, а как только он подвинулся, резво вскочила. Она так мило изгибалась в своем платье из кожи и льна, покачивала осиной талией и смуглой ножкою в узорном чулке, выглядывавшей из-под пикантного разреза набедренной чешуи, что это само собой вдохновило исполина на то, чтобы снова прыгать вокруг, позабыв про омрачавшее его душу подозрение.

-Благодарю тебя, Враг, за единоборство! - Бреахриса сложила руки в традиционном жесте победоносного примирения, опустив одну ладонь на кулак, стиснутый особым образом, как будто пальцы сжимали невидимый предмет. Затем она с достоинством поклонилась, в ответ на что медведь поднялся на задних лапах и взревел, после чего тоже поклонился и обрушился вниз, вставая на четыре ноги. Он медленно, скользящей тенью побрел в сторону, оставляя девушку-берсерка с левого бока. Та прыгнула в воздух.

Как и все берсерки, Бреахриса умела на недолгое время - в ее случае это было всего несколько секунд - покидать зримый мир, переходя границу мира незрительных образов, в котором перемещалась она по каким-то темным и кривым, но интуитивно ей понятным коридорам, где тут и там вспыхивали на стенах паутинки также и необонятельных, неосязательных и неслуховых форм.

Двумя-тремя секундами позже из одного такого коридора через узкую щель Бреахриса выскочила на лесную поляну неподалеку от места, где состоялось единоборство с медведем. В траве лежало приспособление, представлявшее собой выжженный древесный ствол с прорезью, по краям которой были закреплены зачем-то металлические кольца.

"Похоже, сквозь них собирались пропустить цепь или веревку." - Сказала она себе, обойдя предмет, о назначении которого могла только строить догадки. Это не могло быть ловушкой, по-крайней мере, ствол был чересчур узок для того, чтобы вместить медведя.

Что-же за существо уместится внутри такого ствола? Это могло быть одним из тех полиморфов, которые живут среди воды и зачастую протягивают щупальца на много верст вверх или вниз по течению.

-Это орудие пыток я разработал по просьбе одного человека, - донесся до нее голос, - но не стал завершать.

Она обернулась и увидела одетого в длинную мантию с капюшоном бородача, это был Рыш. При своем высоком росте, он обладал тонкой костью и казался неестественно худым, что только подчеркивало его мужественную харизму.

-Десять лет тому назад я открыл, что, если поместить низшую тварь вовнутрь ствола, а затем использовать тот как подвесной таран, это причинит твари страдание.

-Почему-же ты отказался от замечательной задумки, Рыш? - В глазах Бреахрисы читался искренний интерес к работе отшельника.

-Есть две причины. Во-первых, о длинноногая красавица, - с этими словами тот пленительно улыбнулся, - прежде чем по-настоящему внедрить что-то новое в обиход, нужно очень хорошо все взвесить, попытаться выяснить, не лучше-ли справятся старые, проверенные временем методы, и не рассеется-ли на самом деле общая эффективность при наличии чего-то нового. Во-вторых, я узнал о том, что в нашем мире существует точно отмеренный предел страдания, превысить который не дозволено никому, пусть даже и с самой благой целью, причем это превышение способно само по-себе привести к рассеиванию страданий, что тоже едва ли будет сочтено удачной альтернативой их концентрации. Чтобы не утомлять тебя, скажу сразу, что я отговорил заказчика от этой затеи и отказался завершать машину пыток.

Бреахриса слушала отшельника очень внимательно, но в конце не смогла удержаться от скептической улыбки.

-Соглашусь с тобой в том, что касается старого. - Сказала она. - Но насчет меры страданий, по-моему, ты преувеличил. Я думаю, что в мире нет предела, о котором ты завел речь, и напротив, полагаю, что воля к беспредельной силе основывает наше существование, в том числе к силе провоцируемого страдания. Причинить боль означает нанести превентивный удар, отвечающий критериям как защиты нашей земли, так и агрессии по-отношению к ее врагам.

Энергичные слова пламенной Бреахрисы звучали тем честнее, чем сама девушка вовсе не имела какого-либо представления о боли. Она, будучи настоящим человеком, никогда не страдала, ее не мучали болезни и недомогания, а легкие сумеречные шалости природы бывало только ласкали кожу, как ветерок, все мыслимые-же беды были веселы, как тонкость смущения двух вспотевших и липнущих одно к другому тел в часы любовных ласк. И тем не менее, тем не менее, каждый знал о том, что говорить, что делать и как вести себя для полноты переживания великого многообразия жизненных форм, расставленных по своим местам совершенной волею Предка. На то, чтобы судить существующее по иным законам, право давала природа, живо откликающаяся на каждый явленный знак иерархического достоинства, как откликалась она воле бесчисленного множества существ, сводя их к пальцам одного или другого колдуна, как откликалась взглядам и изгибам уст, речениям и фигурам танца истинных людей, поднося им воздушный поцелуй бесконечно благосклонных звезд. В общих чертах, под страданием Бреахриса имела в виду примерно то-же, что женщина, которая знает, как в поисках лакомого кусочка раскопать муравейник на благо всего своего рода.

Отшельник серьезно посмотрел на нее и пожал плечами.

-Ты говоришь правильные вещи, - промолвил он, - Бреахриса, но на моей стороне настоявшаяся в безмолвии мудрость. Прислушайся к голосу рассудительности и поверь, что машину пыток создавать не было резона.

-Я заметила, что это незаконченное приспособление многофункционально. - Девушка не желала сдаваться. - Может быть, его можно использовать хотя бы как ловушку? Тебе не приходило это в голову?

Он с нескрываемым умилением любовался ее пылом, а она, наблюдая за ним, не могла вымолвить больше ни слова. Опустила глаза - затем лицо будто бы осветилось, взгляд опять остановился на отшельнике, а на губах появилась широкая улыбка.

-Я нашел несколько интересных камней. - Сказал он. - Может быть тебе какие-то пригодятся для питомца?

С этими словами он взмахнул рукавом, порождая сноп мерцающих лучей, бриллиантовые головки которых затанцевали в воздухе, вырисовывая плетенье узора. В углах этих ажурных образований лежали камни, пьющие солнечный свет, они переливались и играли каплями росы в паутине. Звук, зарождавшийся в камнях, когда отшельник перебирал детали узора, имел свойства спектра свежих благоуханий, улавливаемых высоко в небе, может быть, выше облаков.

Она внимательно следила за движением одного круглого розового камушка. Тот был полупрозрачен и внутри у него мерцало несколько заключенных одна в другую звезд, которые, впрочем, не касались затемненной сердцевины, образуя вокруг той витиеватый орнамент.

Выбранный камень двигался не так, как остальные, чему виной были две приложенные силы, одна из которых происходила от глаз Бреахрисы, в то время как другая намечалась взглядом питомца, оказавшегося напротив девушки справа от Рыша. Никто из присутствовавших людей не смог бы соревноваться в том, что касалось манипуляции материей самоцвета, с гиеной, которую достаточно долго учили этому искусству.

Камень принадлежал теперь ей, но человек в капюшоне продолжал колдовать.

-Это действительно большая честь. - Сказала Бреахриса, проследив за пунктиром линий, выделяемых указанием отшельника. Он показывал ей топографическую карту, какой видели ее берсерки, заходящие за гранью воздуха и света в безвидность извилистых тоннелей. Следуя получившему законченный вид маршруту, девушка могла достичь его конечной остановки за несколько секунд из любого места, где находилась.

-Все-таки подумай еще раз о том, что я говорила. - Повторила она, кивнув на незаконченный таран, прежде чем вместе со своей гиеной раствориться в воздухе.

На подворье у Рыша царило запустение, подернутое налетом ухоженности. Буйные кусты, которые полностью скрывали изгородь и часть построек, казались только что вымытыми, как будто кто-то сдувал пылинки с каждого зеленого листа. Такой-же роскошной чистотой блистала пышная трава, когда-то давно пустившаяся в рост вокруг незаконченных машин, ловушек, колес, невообразимых катапульт и таких приспособлений, роль которых могла быть ясна лишь сновидцу, впервые решившему их воплотить. Все эти предметы Рыш то-ли притащил из пещеры, не желая бросать, то-ли создал прямо во дворе, но при любом раскладе на этом их путь завершался.

У входа в купальню, представлявшую собой широкое строение с террасой, на которой виднелись подушки, кувшины, курительные трубки и несколько опять-же непонятных приспособлений, находилось каменное изваяние обнаженной девушки. Она была обращена к дому, но смотрела в землю перед собой, сидя в позе, которая излучала внимание. Ее левая нога была подогнута, тогда как руки в задумчивости обнимали прижатое к груди колено правой.

Несколько поленниц в дальнем углу двора говорили о хозяине как о весьма выдающемся человеке. Поленья были тщательнейшим образом подогнаны одно к другому, оставляя впечатление искусной монотонной мозаики, возвышавшейся метра на три. Между стенами поленниц, образовывавших чисто декоративный лабиринт, оставалось достаточно места, чтобы пройтись или устроить пикник, если бы только этому не помешали плотные заросли колючек и крапивы, каждый куст которых, впрочем, был вполне живописен.

В восточной части длинного дома находилась печь, выглядевшая благодаря жирным полосам копоти очень старой. Сажа толстым слоем покрывала массивные кирпичи над отверстием жерла, имевшим форму высокой арки и прикрытым витой решеткой, с которой куски смолистых отложений обваливались на пол. В настоящее время внутри огромной печи горело несколько поленьев и дым беспрепятственно выходил в трубу - лишь тоненькие, едва заметные язычки горячего воздуха колебались, вьясь вокруг прутьев и касаясь камней снаружи. Из этого можно было сделать вывод о том, сколько времени потребовалось на создание толстых слоев сажи, покрывавшей пол и потолок вокруг печи.

-Кажется, в нее поместился бы человек. - Сказала Бреахриса. В ответ Рыш сверкнул глазами, как будто ее предположение казалось ему забавным:

-И не один.

-Что ты имеешь в виду?

Он серьезно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на печь.

-Теоретически... число людей, которые в нее могут поместиться одновременно, неограниченно, но даже для того, чтобы войти мне одному, огня требуется куда как больше, чем сейчас. Его нужно очень много.

-Вот откуда вся эта сажа! - Глаза девушки излучали восторг и понимание.

-Огонь, о котором я говорю, горит без дыма и вся эта сажа не от него.

-Я видела березовые поленья у тебя во дворе... - Пробормотала она, а потом широко раскрытыми глазами уставилась на отшельника: - Извини, Рыш, но я не готова помочь тебе с огнем. Разве что с несколькими язычками.

Ее губы многозначительно приоткрылись, а руки оплели шею мужчины, который взирал на нее с любопытством.

-Бреа, - сказал он, сократив ее имя в два раза, - ты знаешь, у тебя очень красивая грудь. Я понимаю, что ты не из тех девушек, которые охотно застегивают последнюю пуговку на воротнике, и тем не менее твои прекрасные волосы лежат свободными волнами на плечах. Сколько раз голова других девушек ложилась на твои крепкие колени и ты заплетала им косы, наслаждаясь общим приобретением, сила которого проницала каждого человека. Глаза твои говорят, "я сосуд неиссякаемый и свежесть глотка нектара моих уст не свяжет любезного мужа, не оставит следа", в то время как языки твоего тела требуют: превосходить. Именно поэтому, о кладезь чистоты, ты мне так дорога.

-Можешь на меня положиться. - Серьезно сказала Бреахриса, прежде чем впиться в губы отшельника. Ее пальцы с жаром ухватились за воротник и потянули вниз, нетерпеливо обнажая грудь. По каменному полу звонко разлетелись серебряные пуговицы. Соскользнула по коленям и набедренная сеть, которую девушка отцепила, опалив мужчину дыханием. Она поймала руку, которую тот положил на бедро, и, прикусив губу, с силою провела по налившимся соскам.

 

2. Печь

Пройдя в плотный бездымный огонь, делавший печь похожей на огромную керамическую лампу с фарфоровыми стенками, Рыш шагнул в свет. Он пересек поле, на котором не лежало ни одной тени и не виделось никаких ориентиров. Затем без колебаний поставил ногу на ступень, столь-же невидимую ни для кого, кроме него... а может быть и ему самому. Следуя плавному изгибу лестницы, он спокойно двигался среди бесконечного света вверх, а потом уверенно свернул.

Дальше он шел так, словно ему на глаза попались знаки... линии, проведенные на несуществующих стенах. Он старался не отходить от них, а перед каждым поворотом на мгновение замирал, уточняя или сравнивая указатели с тем, что было у него на карте. После очередного невидимого разветвления он резко ушел вправо и из бесконечного света вышел на залитую солнцем улицу.

Здесь все состояло из того-же материала, что и у нас. Стены были из камня, деревья и трава из растительных волокон, живые тела из плоти. Все это было сделано навсегда. Сделано из ничего.

В толпе чудищ периодически возникало человеческое лицо - и Рыш надолго запоминал его. Иногда, когда он понимал, что все они являются настоящими людьми, ему делалось не по себе. Настоящими были и чудовища, которых не поворачивался язык назвать нелюдями.

Улицы были широки и утопали в зелени, которая в свою очередь купалась в знойной истоме. В густых садах сверкали фонтаны. Справа из сквера до Рыша донесся слаженный хор цикад и тотчас стих, растворившись в журчании воды. Тонкая змейка ручейка вилась в художественном беспорядке теней, разметавшихся вокруг белокаменной одноэтажной усадьбы с башенками.

Дальше по проспекту видны были башни побольше этих. Матово светились розовые купола. Одинокие шпили неторопливо лезли в небо, раскрашенное спектром цветов от черного в зените до пурпурной каймы. Там, куда уходил проспект, за его невидимым отсюда концом располагалось величественное строение, контуры его угадывались надо всем, над городом нависая колоссальной массою пустоты, что была окаймлена силуэтами, мерцавшими, если отвести взгляд. Тогда могло показаться, что за вами наблюдают, как если бы вы стояли на уступе скалы, а прямо над этим местом маячила верхушка возведенной внизу башни.

Неспешным, но бодрым шагом Рыш направился к усадьбе. Подождал немного на широком крыльце, потом открыл дверь, которая оказалась незапертой. В этот момент до его слуха донеслось пение птиц. Он понял, что они пели и раньше, на улице, но в доме к их голосам прибавилось еще несколько и они звучали по-другому, в основном прилетая с обнесенного балюстрадой внутреннего двора. Там был разбит сад.

По каменной лесенке он взбежал на крышу, где смуглая девушка, разметавшаяся на прекрасных мягких подушках, с деланной, а может быть неподдельной безмятежностью курила кальян. Ее закрытые выше колен ноги тонули в мягком ковре, расстеленном на белых камнях залитой полуденным жаром крыши. Девушке очевидно нравилось тепло и сдержанное наслаждение читалось в каждом ее медленном жесте. В том, как она упиралась локтем в выразительную подушку и поворачивала голову, вводя ленточки золотых кос в тревожное волнение. Множество незначительных подсказок срывалось из-под ее век, слетало с языка под видом странного шипения или незаконченного слова, сверкало капелькой пота на щеке, скользило вместе с ногой по ковру.

Торжественная тишина нарушалась криками птиц из сада и Рыш мысленно приказал им замолчать. Птицы действительно смолкли, а девушка тем временем опустила руку с мундштуком на подушку и выпустила прозрачный дым.

-Хорошо, - вкрадчиво сказала она, поглядев сначала на небо, затем на собственную руку, потом слегка наклонив голову и переведя глаза на стоявший рядом с кувшином на полу серебряный бокал, медленно повторила: - хорошо, не будем делать трагедии из птиц, хотя мне они по-своему нравились. Ты правильно поступил и тебя не в чем упрекнуть.

С этими словами она покачала головой, давая понять, что птицы, существа по-природе своей непостоянные, слушаются не только ее.

В ответ Рыш осклабился. Его угловатое лицо живо преобразилось, наполняясь искрометными смешинками, которые для тех, кто редко вглядывался в лицо смеющегося бородача, остаются загадкой. Затем отшельник ловко опустился на подушки рядом с девушкой, встретившейся с ним в этот момент глазами, и взял мундштук, который та, однако, не стала выпускать из пальцев, оказывая легкое сопротивление. На мундштуке были заметны следы зубов.

Рыш сосредоточенно потянул дым, потом налил вина и с бокалом прилег, повернув лицо к девушке. Через несколько секунд он спросил:

-Тебе здесь нравится?

Она молча кивнула. По ее лицу нельзя было сказать, действительно-ли она так считает или всего-лишь отмечает факт несостоятельной постановки вопроса. Затем она посмотрела на Рыша и положила ладонь на его локоть.

-Это ничем не хуже пустоты, в известном смысле. В известном смысле. - Она повторила эти слова и подняла брови. - Ты так много делаешь для меня, а чем-же я могу отплатить за заботу?

-Мы оба знаем, что ничем. - Делая глоток вина, заметил он. Странное замечание, под которым скрывалось нечто большее, чем равнодушие того, кто платит счет, никак не отразилось на лице девушки и та продолжала:

-Все, что создано, останется между нами, но тут, в этом месте, все напоминает о том, как на самом деле крепка наша связь. Посмотри, все те стены созданы из того-же материала, но насколько они непохожи. А мое тело...

Она покосилась на мужчину, внимавшего каждому слову.

-... здесь оно не связано обязательствами, но я не могу измениться...

Ее глаза расширились, в них читалась свежесть изумления.

-... не так, как у колодца пустоты.

-И это тебе нравится. - Подытожил он.

-Да. - Девушка пожала плечами, давая понять, что не до конца уверена в этом. А Рыш знал, что скрывается под ее нерешительностью.

Сдерживать последнее слово прямоты и несгибаемой воли, в чем бы та ни состояла, для демоницы, бывшей достаточно эффективной для того, чтобы, получив ключи Хаоса, скрыть их от остальных, было способом усилить то удивительное блаженство, которое проницает собой пустоту существа, полного всем и тем не менее бесконечно жаждущего. Примерно такую задачу ставила она перед созданным для наслаждения телом кроткой, в чем-то нерешительной, но в то-же время пылкой девушки, а не девочки и не мальчика, например.

-Знаешь, - сказала она, - в этом городе... на этой белой, иногда ослепительно и даже слишком белой крыше я ощутила нечто... я думаю, что открыла нечто взволновавшее меня. Это ценность, тугая и плотная, как косточка в вишне...

Она взяла двумя пальцами вишню с бронзового блюдца.

-... самоценность одного мгновения, если ты понимаешь, что я хочу сказать. На меня смотрят со стороны - я часто хожу по крыше голой, только чтобы оценить это - тысячи глаз, наполненных незнанием. Все они видят в этой незнакомой фигурке истину, которая присуща каждому предмету. И их видение лишено своекорыстных мотивов!

Рыш кивнул, приглашая ее продолжать. Он тоже взял вишенку с блюда.

-Ты скажешь, что видеть прекрасное - это уже корыстный мотив. Никто по своей воле не отведет глаз от обещанного блаженства, это верно. Однако, для меня это только пылинка, блестящая пылинка, чем-то привлекшая к себе и пригласившая застыть над ней - лишь на мгновение.

-А кто создал этот город? - Неожиданно спросил он, пристально глядя в подернутые мечтательным туманом глаза.

-Что? - На ее устах появилась мимолетная улыбка. - Ты спрашиваешь кто? Мне кажется, что сейчас не время указывать пальцами. Есть вещи, которые...

Слушая это милое щебетание, Рыш отчетливо сознавал, какое удовольствие доставляет ему каждый непрямой ответ, всякое ускользание, даже долгое и невнятное объяснение прописных истин, потому что девушка была права: ее тело было идеальным и созданным для того, чтобы пленять, ее душа была сконструирована с единственной задачей привлекать к себе, запутывая в сладостных сетях бескорыстного, неподотчетного вожделения. Бесцельно. Ее истинная сущность настолько не нуждалась ни в чем, что уже одно это различие, если бы оно когда-то было воплощено, стало бы персонифицированным ужасом, под грузом которого вселенная вплоть до самых потаенных уголков свернулась бы в визжащую копошащуюся точку. Не было нужды и в том, чтобы обманывать гипотетического врага искусственными слабостями, потому что этот враг видел их насквозь - ибо в противном случае не мог быть для нее ничем, кроме игрушки. Рыш был знаком с ее... врагами, настоящими, существами без логики поведения, без характера, без определенного места, времени и облика. Как и она сама, они пребывали в обособленном экзистенциальном пространстве, сотканном из тысяч размерностей, среди которых можно было находиться лицом к лицу и бесконечно далеко, появляться из пустоты в чужом, никому неизвестном, никем никогда не воспроизводимом космосе, за миллиарды лет до рождения вашего врага, но одновременно с этим возлежать перед ним на смертном одре, которого нет и не будет.

-...Но ведь и тебе, - участливый голос оторвал его от размышлений, - нравится то, что мы сделали, не так ли?

-Да. Я нахожу приятным для себя соприкосновение с крепостью закона, что подобен старому вину. Мне нравится принцип эффективного миропорядка, благодаря которому передо мной оформляются краткие и точные, как константы, системы ценностей.

-И это все?

-И это все. Я думаю, что из этого мы построим стены, но только с помощью раствора твоей прокреативности. Даже отборные кирпичи рассыпятся, если их просто сложить. Конечно, я говорю об этом образно - так следует и понимать - ведь никому не придет в голову складывать кирпичи. Спешить с этим не стоит, и у нас много времени, ты знаешь...

-У нас его бесконечно много. - Она прикусила мундштук и села с выпрямленной спиной, бросив взгляд куда-то поверх деревьев.

-...но когда придет час, ты сможешь воспользоваться ключом.

"И к этому я вел разговор?" - Рыш попытался проследить за ее взглядом, осознавая, что ходит по какому-то кругу.

-Я заметила, что ты пользуешься печью. - Рассеянно произнесла она. - Значит, тебя все это действительно тронуло.

-Печь служит вместилищем огня...

-Знаю, этот огонь я дала своим людям. Я хочу попробовать на других, на представителях третьей стороны. Мне интересно, какое воздействие окажет на них мой огонь. Попроси кого-нибудь исполнить роль посредника в ритуале обмена, а я создам живую форму, подходящую для такого случая. Пусть взятого разместят среди наших людей... Нет, сделай лучше несколько. Пусть появится несколько.

-В том умеренном количестве, которое ты предлагаешь, вреда они не принесут. - Согласился Рыш, зная о том, что реальность выдержит всё. - Я сделаю то, о чем ты просишь.

-Спасибо. - Она застенчиво улыбнулась, переведя взгляд себе под ноги, потом взглянула на Рыша, а он посмотрел на ее плечо, покрытое узором из спиралей, что будто выступали из-под кожи мерцающими и светящимися изнутри прожилками. Они напомнили ему о той форме, в которой она существовала в безвидных пустых пространствах, когда однажды пути их навсегда пересеклись.

Девушка отложила мундштук и поднялась с подушек, затем поправила пояс и повернулась к Рышу. На ее лице читалось волнение. Она сделала шаг к нему и их пальцы соприкоснулись, а когда затем крепко сцепились, она целомудренно поцеловала отшельника в уголок губ и тотчас отступила, но руки несколько секунд держали друг друга, пальцы скользили в многообещающем нежелании расставаться. Она сделала еще один шаг назад и внезапно отвернулась, бросив ладонь Рыша, двинулась в противоположную от него сторону, но не пройдя и трех метров остановилась, как могло показаться, во власти волнения и нерешительности, а затем несколькими быстрыми движениями освободилась от кожи, которая упала там, где только что находились стопы. Из-под опустевшей кожи выползли щупальца, показавшиеся вырезанными в воздухе, из разрезов этих сочилась черная пахучая субстанция, которая спустя мгновение вся покрылась тонкими прожилками, трещинками, бегающими бликами, а еще секундой позже взмыла в воздух странной сетью, сотканной из пересекающихся в чудовищном беспорядке жирных черных нитей, линий и точек. Вся эта невообразимая масса колыхалась над Рышом, находясь в медлительном вращении. Он с улыбкой следил за тем, как из массы появляются отдельные конечности, щупальца или хоботки, робко прикасавшиеся к его лицу, к волосам, обвивавшиеся вокруг колен, цеплявшиеся за локти. Они проникали под рубашку, лезли в ноздри, в глаза, втекали в уши и лизали подошвы ботинок.

"Это то малое, на что ты можешь рассчитывать. Прими эти скромные ласки в ответ на все хорошее, что сделал для меня." - Произносил голос бесчисленного множества пустых измерений, повернувшихся своей наиболее нежной стороной к возлюбленному другу.

"Я горжусь тобой." - Отвечал тот.

Щупальца подняли его в воздух, втянули и закружили в густом облаке, обволокли вязкой слизью, а затем протащили через узкие щели лабиринта - через пути ясного света и безбрежной тьмы, преломили в линзах, просветили сквозь призмы и продули через калейдоскоп. После этого Рыш на своих ногах сделал несколько шагов и вышел из холодной арки погасшей печи, в то время как дьявольская туча превратилась над белокаменными улицами в ниточку смерча, сделалась ослепительно черной линией, которая в апогее сливалась с почти столь-же черной зеницею неба, но, прежде чем бесследно исчезнуть, как исчезает ударившая в землю молния, она наполнила пространство возгласом бесконечного света.

 

3. Неосмотрительная живность

В темноте все черные девушки становятся похожи на очень глубокую тень, напоминающую тот провал в земле, что, из-за его смазанных, поросших кустарником краев, делается гибельным пристанищем для всякого рода неосмотрительной живности. Подобно такой тени, Энши, бегущая по черному лабиринту, почти неосязаема, но угадывается под обретшим самостоятельность рисунком. Причудливый белый узор на ее коже в этом танце начинает говорить сам за себя, а его подвижные детали складываются в образ, который при свете дня бывает в известной мере ослеплен формами стройной чернокожей красавицы.

Кажется, что виден здесь из молний свитой хвост, танцующий веер - в безграничном мраке, в безграничном, ибо в лабиринтах нет различия. Сверкает извивающийся в спокойном волнении хвост, за ним другой, третий, их веер воздымается оперением причудливых шипов, сходящихся над головой чудовища. Голова-же на длинной шее сильно выдается вперед, широкая пасть обнажает несколько рядов зубов, похожих на загнутые иглы. Кости ключиц, угадываемых под этой устрашающей головой, свиты из пучков молний, расходящихся в обе стороны наподобие крыльев, но затухающих в темноте, что делает связь фигуры с мраком совершенной.

Она двигается целеустремленно, не останавливаясь на развилках и не припоминая дороги, как будто выполняет какую-то доведенную до автоматизма последовательность действий. Наблюдая за ней достаточно долго - день, два, неделю, можно было бы заключить, что Энши довела до автоматизма само бытие со всем многообразием предоставляемых вариантов.

Выйдя в свет, она застала у Рыша одну из девушек-берсерков, которую отшельник угощал сочным виноградом. Они находились в купальне. Губы мускулистой девушки, которая могла одной рукой подбросить возлюбленного и поймать другой, были мокрыми и пахли отчего-то морским прибоем, а на вкус оказывались сладкими, как вино, сквозь каковую сладость с остротою на языке таяли горчинки соли.

Гиена из тени заскулила, но не сделала ни движения, чтобы приблизиться к появившейся в центре двора инфернальной красавице. Энши незаметно проскользнула в дом, где решила дождаться ухода берсерков, сколько бы их еще не оставалось вместе с Рышом в купальне. В случае чего, она могла слиться с тенью между потолочных балок и ни единым звуком не нарушить тишины или, по-обстоятельствам, возни. Ей пришлось бы изобразить узором тела своего что-то естественное, не привлекающее внимания, например паутину или проступающее мерцание космотворческих струн.

Еще находясь во дворе, она заметила человека, находившегося по ту сторону ворот. Тот был ей, вне всякого сомнения, знаком. Человек периодически пытался заглянуть во двор, потом оборачивался и с тревогой бросал взгляд на берег реки, где виднелся походный лагерь с двумя дозорными башенками.

Коротая часы ожидания, Энши обходила печь, как будто изучала следы на камнях. Потом уселась на ковер и принялась грызть мундштук погасшей трубки. Спустя некоторое время отбросила ее и спустилась в винный погреб. Долго выбирала бутылку, а затем вырвала пробку и отпила глоток, покачала головой, налила немного в стакан, в другой, тщательно что-то измеряя пальцами. Отлила из обоих стаканов в третий, снова налила из бутылки, взяла четвертый и наполнила его до краев, отмерила пальцами и опустила веки, размышляя о чем-то. Потом игра, как видно, наскучила ей, а может подошла к концу. Она опустошила все стаканы и допила остаток из бутылки, после чего фыркнула и, сладострастно покачиваясь, поднялась по скрипучей лесенке обратно в дом.

Вскоре после этого появился Рыш. Он не был удивлен присутствием пьяной чернокожей девушки, а отвесил легкий поклон, похожий на знак приветствия, которым пользуются люди, увлеченные одним каким-то занятием и расставшиеся заполночь, чтобы с утра вернуться к совместным штудиям. Вместе с тем, ничто в доме отшельника не носило следов длительного пребывания Энши и нельзя с уверенностью сказать, расстались ли они вчера или, может быть, в прошлом году. Все бутылки в погребе были на месте, а сажу вокруг печи до сих пор не испещряли те миллионы маленьких отпечатков, которые повсюду оставляют чуткие пальцы.

-У тебя гости. - Двусмысленно промолвила Энши. В ответ отшельник одарил ее проницательным взглядом, но не произнес ни слова.

-Во-первых, я. Во-вторых, эти девушки... были. - Она сверкнула глазами, а затем закончила совершенно трезвым голосом: - И в-третьих, один человек за воротами.

-Ты пришла из-за него?

-Я хочу присутствовать при встрече. Путь человеческий в известном отношении долог, а забота, а опека, а сердечное участие, эти вещи, о которых мы что-то знаем, достаточно весомы, чтобы мне лично испытытать интерес к тому, как столкнется... лбами... одно с другим. Чем ответит реальность на вызов? Ты не находишь, что это стоит любопытства?

-Я такое уже видел. Энши... - Он с улыбкой облокотился на столик с несколькими глиняными табличками. - Знаешь-ли, молоко в теплом месте скисает...

-Не всегда! - Она многозначительно подняла указательный палец.

-Да, не всегда, но если должно скиснуть, то скисает - не в холодном месте, не в жерле печи, не вылитое в ручей, не оставшееся невыдоенным, а именно так, как я сказал - в теплом месте. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать исход события. Может быть, в первый раз наблюдать за этим интересно, потом интерес переносится на что-то другое, на осу, совершающую полет вокруг кувшина, на случайную муху, на иссушенные жаждой губы. Затем начинаешь обращать внимание на одинокий скрип рассыхающихся половиц в дальней части дома, на звон каких-нибудь уключин во дворе, на стук копыт за оградою. Это все мне хорошо известно.

-Только не говори, что важен только результат! - Энши с деланным возмущением сжала кулаки.

-А именно это я собирался сказать. Впрочем, не считай это попыткой испортить тебе удовольствие. - Сказав так, Рыш вежливо улыбнулся.

В это время человек за воротами сидел у костра. Его называли Белым за цвет волос, которые, впрочем, при беглом взгляде казались пепельными, точно также как и борода. Затем он поднялся, увидев приближавшуюся к нему группу людей. Первыми появились Гдеска и Нирха со Жнецом. Тот объехал костер и спешился.

-Видишь, как интересно! - Энши с жаром прошептала, прижавшись горячим боком к отшельнику. Рыш положил руку на ее плечо и промычал нечто невразумительное.

Тем временем переговоры за воротами подходили к концу, но внезапно одна девушка, это была Гдеска, сделала то, чего никто от нее не ожидал. Она стремительно подошла к Белому и оплела его шею руками, а затем прижалась к губам. Человек был парализован ее резвостью и с трудом оторвался от ненасытных губ, принявшись нашептывать какие-то увещевания. На девушку его красноречие, казалось, совершенно не подействовало. Она в каком-то тумане прижималась к Белому, обвиваясь ножкою вокруг его колена, и вот с новой силой впилась в уста, а во время этого долгого поцелуя не спускала взгляда с наполнявшихся ужасом глаз мужчины.

Внезапно тот как ошпаренный отскочил от Гдески, но девушка не предприняла попытки его удержать. С каменным лицом она наблюдала за тем, как мужчина повалился на колени. Белый вцепился пальцами в землю, тяжело дыша и глядя прямо перед собой, прежде чем спустя несколько секунд не рухнул на бок, зайдясь в судорогах.

Как только тело прекратило подавать признаки жизни, рядом с воротами появилась еще одна таинственная фигура. Она предпочла оставаться невидимой для людей, за исключением Жнеца, державшего руку на пульсе бездыханной жертвы. Маска Смерти медленно приблизилась и Жнец поднял глаза, пристально глядя на нее.

-Так все закончилось. - Сказал он.

-О да! - Откинув в сторону костлявую руку, провозгласила маска. - Дайте-же мне этого!

С этими словами она протянула руку к Белому, а в следующую секунду вместе с ним растворилась в воздухе. Когда это произошло, Жнец оставил тело в покое и поднялся, чтобы подойти к Гдеске. Виновница торжества под прицелом десятков любопытных глаз стояла чуть поодаль вместе со своей сестрой. Они держали друг друга за руки и, казалось, не обращали внимания на остальных.

-Я представляла, что все будет не так. - Вкрадчиво обратилась Энши к Рышу, вместе с которым из окна наблюдала за происшествием у ворот.

-Что ты имеешь в виду?

-Маска Смерти. - С этими словами Энши выразительно выпрямилась и сделала несколько высокомерных шагов, изображая смерть. Краска на ее серьезно надутых щеках отливала смертельной бледностью, отдаленно напоминавшей маску. Глядя на девушку, Рыш сначала сдержанно фыркнул, а затем расхохотался. Сделав еще пару негнущихся шагов, та покосилась на отшельника и не сдержалась - сквозь всю серьезность прыснула, умильно подавшись вперед. Но спустя минуту веселье закончилось.

-Рыш. - Она серьезно посмотрела на него. - Это не шутки. Нам не следует делать так. Я хотела всего-лишь изобразить, какой увидела маску Смерти, а ты превратил все в цирк.

-Прости. - Он сдержанно сцепил ладони на животе и поклонился.

-Я хотела сказать, а к чему, собственно, маскарад?

-Пускай бы Смерть явилась в своем истинном облике, ты хочешь сказать? - Рыш скептически поднял брови.

-Нет, этого я вовсе не сказала. Достаточно того, чем этот облик сокрыт. Но какое отношение имеет к тому маска?

-Энши, я кое-что смыслю в драматургии и полагаю, что то легкое, как кисть художника, чувство встречи с понятным, с широко известным, даже расхожим, но претендующим на принадлежность иной реальности, которую именно это расхожее и должно обозначать, гарантирует умеренность очарования. Мы не можем себе позволить отбирать одного-двух людей из тысячи достойных, дожидаясь, пока кто-то из них не сделает что-то не так и не останется-таки с нами, не уйдя в небытие.

-В чем-то ты прав.

-Несомненно, ты предпочла бы очаровать их на свой манер, но то, что я выбрал, уже не подлежит обсуждению.

-Ну ладно. - Она многозначительно подбоченилась и продолжила на полтона выше: - Еще остаются Повеса и Синеглаз. Это из тех, которые уже давно с нами. Других на повестке дня нет, да ты и сам о том знаешь.

Она сверкнула глазами, намекая на что-то, о чем оба были осведомлены. Рыш поглядел на нее и не поверил своим глазам: девушка вела себя так, словно все это время не занималась тем-же, чем отшельник, а была зрителем, периодически появлявшимся в зале из буфета к ключевым сценам - видимо, из опасения упустить что-то, о чем потребуется впоследствии рассказать другим... театралам, отчего-то пропустившим эту премьеру. А ведь она была даже не в перчатках, по-крайней мере, не в белых.

Рыш покачал головой, не спуская с нее глаз.

-Что с Синеглазом?

-Живет в горах, - быстро ответила она и на мгновение оскалилась в улыбке, - также, как и ты, любит уединение. Цвет кожи - белый. Волосы почти черные. После обмена отпустил бороду. Ну что еще сказать? Узнав, что его называют Синеглазом, полюбил приговаривать, что любим за красивые синие глаза. Но что касается меня, я считаю, что у него маленькие зрачки лавандового цвета, а это такой оттенок выцветшей синевы. Мне никогда не нравился лавандовый...

Энши произнесла последние слова вполголоса, взвешивая какие-то свои переживания.

-Но знаешь, что... - Продолжала она своим обычным голосом. - Самое главное о нем: он хочет использовать священный огонь, методичному изучению которого посвятил много времени, для выхода в пустоту.

-Не в свет? - Уточнил Рыш. Энши кивнула:

-Нет, не в свет.

-Понятно. Это может быть тем, что потребует пристального внимания. А что с Повесой?

-Человек хотя и медленно соображающий, но страстный, с выраженными художественными наклонностями. Посвятил стихи каждой девушке, с которой совокупился. Важную роль для него играют глаза. Но тут я хочу заметить нечто необычное.

-Что?

-Мы не можем его уничтожить или, например, убить, потому что одна из девушек подарила ему глаз.

-Ты права, это все равно что причинить ей боль. Еще какие-нибудь интересные зацепки?

-У него свои космологические представления. Рыш, он очень пристрастен в исследованиях и изучает соотношение сил в мире. Его интересуют константы: горы, направления, ориентиры. Он побывал в цитадели Эшу.

-Полагаю, на то был свой резон. Но что с огнем?

-Он полагает, что хочет раствориться в огне Эшу и окончательно слиться с ее замыслом, в том числе с замыслом настоящих людей.

-Ему потребуется больше света. - Задумчиво пробормотал Рыш. - А где он сейчас?

-Направляется к подворью Жнеца.

 

4. Пути мертвых

Жнец схватил недочеловека мертвой хваткой, но не собирался подходить ближе, пока не убедился в том, что тот почти не дышит. Сверкающие цепы заключили пойманного в плотный и надежный кокон, из которого не существовало выхода. Теперь связанная тварь не смогла бы укусить или брызнуть слюной, при всем желании.

Несколько выстрелов пращи заставили кокон издать высокий гул. Тяжелые пули отскочили, после чего Жнец оглядел толпу из нескольких человек. Увидев тех, кто стрелял, он коротким жестом приказал остановиться.

За спинами у головорезов прохаживалась Бреахриса. Девушка была взволнована, потому что вместе с гиеной преследовала недочеловека, имея на того свои планы, но не знала об облаве, в которую в конце концов и пришла по его следам.

-Как бы ты прикоснулась к нему? Или хотела гнать вперед до бесконечности? - Голос Жнеца звучал рассудительно, а глаза сверлили девушку-берсерка. Та вынуждена была признать правоту умудренного опытом мужчины.

Убедившись в том, что Бреахриса в порядке, тот легко взвалил добычу на плечо и шагнул в достаточно широкий круглый проход, появившийся перед ним на ослепительно белом прибрежном песке. Это подземелье сильно смахивало на обычные пещеры, но лабиринт был построен на другой логике, чтобы понять которую, требовалось провести за повторением древнего обряда столько-же десятилетий, как Жнец, но и в таком случае вы рисковали бы потеряться, лишь свернув в побочное ответвление и сделав один - предельно осторожный шаг.

Пройдя по лестницам, он через потайную дверь попал в темницу - здесь был построен новый коридор, в котором сейчас было всего двое узников. Жнец остановился в дальнем конце и бросил ношу у стены рядом с пустой выемкой, затем ногой несколько раз подтолкнул кокон, пока тот не соскользнул в свою нишу.

Прежде чем кокон полностью раскрылся, оттуда донеслось сдавленное верещание. Очевидно, тварь пыталась подражать человеческой речи, но не слишком в этом преуспела, потому что не могла. Две стальные нити отделились от стенок выемки и плотно оплели щиколотки узника, еще две вцепились в запястья, в результате чего тот обессиленно повис.

-Это теперь станет твоим домом навсегда. - Жестами объяснил Жнец, после чего потерял интерес к пленному и забрался на мостки, проложенные по центру коридора метрах в полутора над полом.

Он дошел до поворота, откуда открывался вид на центральную шахту, но свернул в другом направлении, потом еще несколько раз свернул, оказываясь все ниже. Затем по узенькой лестнице спустился в колодец и минут пять шел пригнувшись сквозь сплетения каких-то сточных труб, а потом - там было хоть глаз выколи - нащупал решетку и с силой отбросил ее в сторону. Нырнул в проход, где смог наконец выпрямиться и вздохнуть. Воздух сделался свежее и суше.

Жнец сделал по ветру в непроглядной темноте около полусотни шагов, после чего открыл тяжелую дверь слева, затем еще одну и стал подниматься по сбитым ступеням, пока не вышел в просторный зал - его размеры можно было представить себе по эху шагов. Из зала выходили широкие тоннели, по одному из которых он продолжил путь. Постепенно до его слуха стал доноситься плеск - по дну одного тоннеля тек ручеек. Вдоль этого ручья он и пошел, считая шаги и выставив вперед руку.

Отойдя от воды и свернув направо, он увидел впереди свет, поначалу очень рассеянный. Вблизи стала видна металлическая лестница с перекладинами. Свет падал на нее сверху и Жнец, ни на секунду не остановившись, стал забираться.

Из сточного колодца он выбрался на ярко освещенный полуденным солнцем проспект. Глубокая зелень сада справа от того места, где появился Жнец, казалась массивным темным пятном среди буйства всех оттенков белого. На противоположной стороне проспекта была белая стена, а за нею виднелись деревья, тоже отчего-то белые, за ними-же стоял белый с налетом розового дом. Небо над головой имело цвет глубокой, почти черной синевы, плавным градиентом переходившей в выцветший пурпур над горизонтом, насколько тот угадывался за крышами и редкими приземистыми куполами.

Позвякивая металлическими украшениями, которых было на его костюме в избытке, Жнец направился в сад. Он подошел к широкому одноэтажному строению и на секунду остановился на крыльце, прислушиваясь, потом проскользнул в бесшумно приоткрывшуюся дверь.

Внутри особняка шумели фонтаны, находившиеся в углу каждой комнаты. Этот звук приятно расслаблял и успокаивал, удачно дополняя ненавязчивое чириканье птиц, что доносилось из внутреннего двора. Жнец заметил на низком мраморном столике недопитый кубок и сделал глоток - на дне был обжигающий ром с небольшим количеством воды. Поставив кубок на место, он поднялся на крышу.

На белой каменной крыше стояло несколько изящных деревянных кушеток, обитых темной тканью, возможно льняной. Между ними на полу был разложен мягкий ковер, на котором, удобно устроившись в подушках, дремала девушка. Из пальцев выскользнул мундштук кальяна, который та курила, прежде чем ее сморил сон.

Девушка была смуглой и во сне ее лицо казалось выточенным из темно-золотистой древесины, оттененной более светлым золотом бесчисленных кос, которые волнами очерчивали линию груди, плескались у плеча и с достоинством выглядывали из тайного пространства между выгнутой талией и ковром. Поверх кос над головою плавно загибались назад тонкие рога, что были украшены драгоценными камнями, золотыми цепочками и кованными звездочками. Острые кончики рогов мило упирались в подушки.

Жнец осторожно, стараясь как можно меньше громыхать кольчугой, опустился на кушетку у изголовья девушки, но, закинув ноги на резной подлокотник, заметил, что та уже не спит. Она пристально смотрела на него широко открытыми глазами. Этот взгляд не смутил мужчину, он свесился с кушетки и дотянулся пальцами до мундштука, который, однако, девушка именно теперь подобрала и не хотела отпускать. Между ними завязалась шутливая борьба. Жнец в конце концов вынужден был переползти на ковер и устроиться рядом с нею среди подушек. Иначе он не мог победить.

-Тяни. - Сказала она, по-прежнему не выпуская мундштука из руки. Когда он потянул ароматную смесь, девушка почувствовала на костяшках пальцев его дыхание.

-Мне в который раз кажется, что кто-то пожалел воздуха. - Он скептически устремил взгляд вверх на черное небо.

-Мы уже обсуждали это. Атмосфера над городом простирается на высоту пятисот метров, чего более чем достаточно.

-Для дыхания да... - Задумчиво пробормотал Жнец, прикусывая мундштук.

-Ты ни о чем не хочешь меня спросить? - Промолвила она через минуту. Мужчина поднял брови, ожидая разъяснения.

-Не хочешь спросить, как мне здесь нравится? - Она пристально смотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на ноздри, затем на мундштук в белых зубах. - Как я тут, не очень-ли скучаю? Время тянется не долго-ли в сонном белокаменном городе, под знойными его небесами?

Жнец едва не поперхнулся дымом, но сдержанно промычал:

-Не совсем понимаю, к чему эти вопросы, а особенно про время?

-Пусть так. - Она серьезно кивнула, расширив глаза. - Не подумай, я говорю это не потому, что мне что-то не нравится. Напротив, я очень благодарна за все, что ты сделал и хотела бы отблаго... дарить...

Она сверкнула глазами.

-... благодарить, благодарить и снова благодарить, но прежде всего, мы должны понять, где находимся. Это я говорю от чистого сердца. Мы не можем себе позволить просто взять и находиться здесь, потому что все это не похоже на имеющее свою цену. А вот я имею собственную ценность, и ты имеешь. Мы связаны с тобой и поэтому должны все обстоятельно выяснить. Я подошла к этому издалека, наметив вопросы, которые ты мог бы задать, потому что сложное дело требует умного, непрямого подхода.

Слушая звуки ее мелодичного голоса, Жнец в который раз убеждался в том, какой силой обладает эта хрупкая девушка - силой, которая однажды смогла смутить его, увлечь своим даром убеждения, своим бесконечным очарованием. Он видел перед собой воплощенную харизму, ощущая которую за спиной, готов был бы свернуть горы - силой собственного колдовского обаяния. Покачивавшиеся в такт ее бессмысленным и тем не менее убедительным словам рога живо напоминали о том, какого рода достоинством обладало это существо, в силах которого было произнести одно слово - его было бы достаточно для удвоения высоты атмосферы над этим местом. Она могла бы жестом вызвать в эту реальность еще пару измерений, несколько новых временных размерностей и направлений. Но при всей силе она сейчас выбирала скромность, а любезное тепло, излучаемое ее глазами, могло растопить бы, пожалуй, льдины, тщетно атакуемые иными титаническими воинствами.

-...но может быть тебе хочется вина? - Ее голос оторвал его от раздумий. В руке девушка сжимала кубок из какого-то светлого металла. - Давай попьем вместе.

Она поднесла кубок Жнецу, а сама устроилась напротив, после чего, не дожидаясь ответа, принялась длинным языком лакать темную приторную жидкость. Жнец пригубил вслед за ней, не спуская взгляда с глаз, следящих за его реакцией.

-Хорошее вино. - Кивнул он, сделав несколько глотков. - Я горжусь тобой.

Она застенчиво улыбнулась, спрятав язык и вытерев губы ладонью.

-А как у тебя дела? Как развитие событий? - Услышал он и пожал плечами:

-Все идет по плану. Установленный порядок представляется нерушимым.

-И тебя ничего не беспокоит?

-Нет. - Он произнес без колебаний.

-Это и кажется странным.

-Почему? Что не так?

-Мир, который мы создали, базируется на неиссякаемом избытке, как тебе известно. Искусственное ограничение этого избытка посредством закона, упреждающего дестабилизацию и любую нестабильность системы, равносильно сомнению в принципе избытка.

-Вот к чему ты клонишь... - Жнец внимательно посмотрел на нее и отпил из кубка, почувствовав сухость в горле. Демоница, развалившаяся у него на коленях, хотела видеть созданную реальность безупречной. Ей требовалось подтверждение, прежде чем она смогла бы воспользоваться ключом и осуществить окончательную трансфигурацию. Вместе с нею из скрижалей существования исчез бы и Жнец, который не мог сделать этого без нее - все его знание было ничем, пока не встречалось с прокреативной силою ее души. Иногда ему казалось, что она дразнит его, наслаждаясь выжиданием, кокетливо прикусывая губу в бесконечном течении блаженства, уговаривает проверить, заново измерить детали, повторить наизусть слова, которые вскоре понадобятся.

-Положись на меня. Мы уже привлекли к нашей работе третьи силы. Это оказалось несложно, правда? Теперь я хочу, чтобы ты открыл пути мертвых.

-Что?!

-Это не то, о чем ты подумал. Разумеется, я не допущу, чтобы кто-нибудь умер. Но давай попытаемся посмотреть на вещи шире. Мне неспокойно оттого, что кто-нибудь, предположим, кто-нибудь, если он захочет мира... иного мира, оказывается лишен такого права. Будет справедливым открыть пути мертвых, по которым каждая созданная тварь могла бы вернуться.

-Куда?

-О, она найдет, куда ей вернуться. Я знаю. Представь, как славно все преобразится, если существа смогут опускать голову на колени тому, что их любит - возвращаться туда, где их бесконечно высоко ценят!

-Ты полагаешь, они будут прилагать все усилия к тому, чтобы уйти, то есть нарушить порядок? Восстанут против древних устоев? Заткнут уши и прикроют глаза, не желая внимать Традиции? Ты этого хочешь?

-Если бы я знала! - Она живо подскочила, соскользнув с колен Жнеца, и села на ковре с выпрямленной спиной. - Открой пути изнутри и не препятствуй возвращению живых существ к их истоку. Ты заметишь, что возвратятся лишь единицы, потому что созданный мир идеален. Он навсегда останется между нами.

Ее глаза мечтательно блуждали поверх матовых куполов, что маячили в отдалении.

-Хорошо. - Сказал он. - Сделаем так, как ты запланировала.

-Нет сил выразить благодарность! - Пропела она и покосилась на мужчину. - Ты сделаешь для меня все, что я попрошу?

-Безусловно.

-Тогда встань и подойди сюда! - Она вскочила, сверкнув жгучими коленями, и шагнула навстречу Жнецу, который подошел к ней, как она хотела. Ее руки обвились вокруг его шеи, а глаза приблизились, ноздри задышали струйками горячего и сладкого томления. Затем девушка поцеловала своего возлюбленного в щеку и моментально лицо ее покрылось румянцем, глаза побежали вниз и в сторону. Дыхание еще сильнее участилось, а пальцы переплелись, но девушка быстро отвела руку и спрятала за спиной, а потом в смятении попятилась, отошла за кушетку и схватилась за спинку, переводя дыхание. Жнец внимательно смотрел на нее и от него не ускользнул момент последующей трансформации. Девушка на миг напряженно изогнулась, после чего сбросила наряд, и тогда вся она, казалось, упала вместе с легоньким платьем на каменный пол, но сквозь шуршание покровов послышалось что-то еще: это можно было слышать, видеть, обонять и чувствовать своей кожей, как ветер - оно выскользнуло и закачалось призрачным деревом, высоким кустом черных кораллов над крышею, а потом растеклось непроницаемой темнотой, полилось бесчисленным множеством ручейков и рек по руслам всех четырех горизонтов. Горизонты-же приходили во вращение, подаваясь по-мере того, как туча черная оборачивалась над головой. На Жнеца упали сверху нити жемчуга - жемчужины были маленькими черными дырами - и обрушился ливень, посыпал снег, затем град, проникавший под веки, под одежду, под кожу и вовнутрь кости. Сжигающий град раздирал плоть его, закручивал в ритме движения бездны, крутившейся над городом, который в этот момент стал похож на тающее сливочное масло. Оно капало с камней, текло по улицам, но дома и стены стояли недвижимо, как во льду или в мимолетном сне.

"Прими то, что я приготовила для тебя!" - Прошелестел голос, столь притягательный, столь милый. Жнеца подхватило бесчисленное множество рук, созданных любящим сердцем, и разум его погрузился в черноту.

В черноте он прошел сквозь игольное ушко, но двигался на тех трехстах тысячах ног, которые создало любящее сердце. Он превратился в тонкую струйку песка и ощутил тихий писк каждой песчинки, рядом с которой низвергался в бездну. Бок о бок. Затем его прошила игла, она вышила на нем что-то и исчезла в абсолютном несуществовании. Он был проведен через космотворческие струны, стал энергией созидания и разрушения, несущейся сквозь толстые пучки вселенских нервов, а затем в полном боевом облачении вышел в свет.

В дверях длинного каменного дома стояли две сестры. Гдеска поглядела на Нирху, а та проследила за взглядом появившегося из ниоткуда Жнеца. Затем опустила глаза. Обе девушки знали, что мужчина вернулся из подземелий - Бреахриса появилась на подворье часа полтора тому назад и рассказала о том, что произошло в долине.

 

5. Лабиринт Гвербы

Одежда пастушки была в легком беспорядке. На вороте светлой льняной рубахи не хватало одной или двух пуговиц, а лямка сарафана соскользнула с плеча и лежала на локте, излучавшем природную грацию. На юбке цвета карамели можно было заметить, но для этого пришлось бы очень хорошо приглядеться, несколько тонких полос от пыли. Ноги девушки были обуты в мягкие туфли на деревянной подошве.

-Что-же ты за существо... - Гверба покачала головой. По уголкам ее губ пролетела улыбка - слегка растерянная, немного мечтательная, затем сменившаяся выражением строгости, благодаря которой лицо девушки приобрело созерцательный вид, каким преисполнены черты богини, извлекающей из собственной стопы пчелиное жало.

Несмотря на то, что коза была настоящей, часть ее тела, находящаяся ниже головы, была не совсем обычной, что, впрочем, нисколько не беспокоило пастушку. Крепкая и покрытая шелковистой шерстью холка животного переходила в широкую и совершенно плоскую спину, на которой вдоль хребта выдавалось несколько продольных жил толщиною с кулак. Сзади плоского, как у морского ската, туловища, эти жилы превращались в защищенные светлой чешуей подвижные жгутики длиной пять-шесть локтей.

Жилочки мерцающих нервов, на которые разветвлялся белый свет, отраженный от пола каменной террасы, путешествовали по брюху существа, как направленные вниз языки пламени. Еще четыре жгутика или щупальца пульсировали, а с пурпурных концов их сочилась в кувшин густая белая жидкость.

Все время, пока коза доилась, Гверба держала ту пальцами за короткие рога. У пастушки был наметаный глаз и ей не приходилось надолго отрываться от увлекательнейшего занятия, чтобы отмечать те простые вещи, какие в жизненной мозаике становятся отдельными самоцветами. Прилетевшая трясогузка пробежала по дворику, затем вспорхнула, стремясь в укромный уголок, устроенный на крыше. А ласточка держала в клюве дородного червя, что ладными колечками сворачивался от этого удовольствия да пускал из гортани своей мельчайшие пузырьки. Птица опустилась к гнезду, которое было прикреплено к массивному камню, висевшему в воздухе. Года три-четыре тому назад пастухи надумали изменить планировку двора, но место, выбранное ласточкой, оставили таким, к какому уже давно успело привыкнуть пернатое существо. Ни у ласточки, ни у трясогузки, разумеется, никогда не было детенышей, входящих в противоречие с Традицией и приводящих к порче спермий.

В это время на ровно утоптанном песке между клумб появился рыжебородый мужчина. Он недолго постоял там, продолжая думать о чем-то своем, после чего стал присматриваться к цветам. Присел на корточки, чтобы распрямить несколько лепестков, которые выбились из тона.

Затем мужчина сделал движение, как будто хотел что-то достать из кармана, а не обнаружив там нужной вещи, поднялся и, приветливо кивнув на ходу Гвербе, проследовал к воротам. Не доходя до них, он остановился и сложил руки на груди, после чего над выложенной камнями дорожкой возникла зеленая ленточка. Как змейка, она описала несколько кругов в воздухе, прежде чем взвиться вверх, а там на уровне груди мужчины разбилась на несколько трепещущих нитей, преображаясь в деревце, которое ни на секунду не оставалось неподвижным в своем стремлении достичь полноты.

Когда дерево было готово, он ловко выделил ветви нужных ему оттенков и принялся лепить из древесины детали. Спустя не более чем полминуты детали эти соединились и оказались длинной изогнутой трубкой вертикальной конструкции. Мужчина протянул ладонь, на которую соскользнуло его творение, а затем, дойдя до каменного дома, устроился на скамейке подле дверей, набил трубку и затянулся - после того, как девушка принесла уголек. Потом выпустил облачко полупрозрачного ароматного дыма.

Незадолго до того, как подоить живность, Гверба вернулась из ущелья, где коротала время, пока сожитель ее отсутствовал, а был он далеко на севере по пастушьим делам. Сейчас, когда он бросил взгляд ей в глаза, то не мог не заметить, насколько те темны. Глаза девушки были по-прежнему налиты кровью, придавая всему лицу особую выразительность.

Узкое ущелье, в середине дня залитое солнечным светом, начинается неподалеку от подворья между холмами, попасть куда можно, если проследовать мимо пещеры приусадебного хозяйства. В начале лощины трудно догадаться, не зная о том заранее, что она вскоре превратится в тесный лабиринт, который свысока, для глаза птицы, похож, наверное, на едва выделяющуюся среди скал паутину.

Гверба не могла заблудиться, но тем не менее с искренностью искала решения головоломки. Она не то чтобы часто, но и не редко ходила сюда, стремясь пройти лабиринт от начала до конца, что ей не всегда удавалось сделать, ведь другие дела тоже требовали внимания, вызывая ее к себе то в первой трети, то в последней четверти пути. Так или иначе, девушка обожала напряжение, необходимое для решения умственных загадок, и ходила по ущелью, пока интеллект не оттачивался до остроты мачете.

Сегодня с самого начала что-то пошло не так - в лабиринте намечалось изменение, как будто какая-то сторонняя сила испытывала на нем свои нехитрые приемы. Камни, которые Гверба в прошлый раз положила рисунком вверх - это было необходимо для воссоздания определенного орнамента, понятного лишь в перспективе, теперь лежали не так. Продольные полосы если и не стали поперечными, то уж точно были перекошены. Присутствие чужой силы ощущалось с самых первых шагов и потому Гверба поначалу не удивилась, когда, повернув в следующее ответвление, столкнулась с человеком.

Стоило улыбке понимания тронуть губы пастушки, она в недоумении уставилась на высокого господина с бледным лицом, которое окаймляли золотистые, такие же как у нее самой, волосы. Вместо нормальной бороды была у него оставлена невыбритой узкая полоска на подбородке, начинающаяся чуть ниже рта. Усы аналогичным образом располагались светлой черточкой над верхней губой, но кончики их были тщательно завиты и смотрели вверх.

Рядом с человеком, который не принадлежал ни к роду истинных людей, ни к разрозненной толпе низших тварей, мягко ступала рослая поджарая собака. Она была абсолютно черной, благодаря чему ее темно-вишневые глаза казались светящимися, в то время как зубы ослепительно сияли.

"Это что еще..." - Пронеслось в сознании Гвербы, которой никогда еще не приходилось иметь дела с собаками, животными весьма редкими, в отличие от гиен и медведей. Из рассказов мудрых мужей она знала о том, что люди могут пользоваться помощью прирученных собак, но дальнейшие расспросы об этом, как правило, ни к чему не приводили.

Человек вел себя так, будто уже давно дожидался появления пастушки. В его жестах невозмутимость и снисходительное участие смешивались с дерзостью, а каждое движение с механической точностью вынашивало свой план. Он сказал:

Светлая рубаха, светлый сарафан;
ветерок под юбкой - хорошо ногам!

Гверба смерила его изучающим взглядом, но так и не выпытав чего-то более вразумительного, поняла, что ей стоит попытаться разговорить незнакомца. Она наклонила голову и посмотрела в глаза собаке, стараясь поймать ускользающую нить беседы. В этот момент незнакомец произнес:

Ловкая собака по ущельям прыг;
видишь ее зубы, слышишь ее рык?

Он сделал неожиданный шаг в сторону, а затем сбоку подошел к Гвербе. Цепко схватил пастушку под локоть и наклонился к уху, намереваясь продолжить свои увещевания. Девушка почувствовала странную симпатию к этому человеку, но инстинктивно отпрянула, оказалась у противоположной стены, там молниеносно припала к земле и с силою оттолкнулась, в следующее мгновение оказавшись чуть выше на широком выступе скалы.

Вот синица в небе - что за существо!
Разузнать об этом я хотел давно.

Человек не предпринял усилий, чтобы сойти с места, и его полет остался сокрыт от взора удивленной девушки, но в следующую секунду он предстал перед ней лицом к лицу и как ни в чем ни бывало держал под локоть. Она балансировала на уступе, чувствуя как покрывается потом.

Жаркая погода, солнышко печет?
Тело вкуса меда, кожа словно лед.

С этими словами небывалый златоуст наклонился к плечу пастушки. Гверба почувствовала влажное прикосновение языка в уголке шеи над ключицей и опустила ресницы, безмолвно вздрагивая. Следуя деликатным, но уверенным подсказкам, она сползла спиною по стене и опустилась, выгнув спину, на теплые камни уступа. На минуту замешкалась, чтобы выскользнуть из непослушного сарафана.

Твердая походка, сладкие уста;
открывай свободно мне свои врата!

Вскоре его голова находилась между ног девушки и та сжала бедра, отчего мужчина, конечно-же, перестал слышать посторонние звуки, сумев сполна оценить созданную женской интуицией камерную обстановку. Гверба в экстазе согнулась, как будто пытаясь укусить любовника в спину, обхватила его руками, потом в некоем смятении чувств попыталась натянуть себе на колени края рубашки, но тотчас забыла об этом и исторгла сладострастный всхлип, податливо балансируя в руках, что легли на ее бока чуть выше талии и постепенно двигались к подмышкам.

В следующую минуту он достиг ее груди и, вцепившись ногтями в плечи, принялся с хорошо ощущавшимся пристрастием лизать липкую прохладную кожу, отдавая предпочтение выразительному рельефу заключенной между трепещущими холмиками долины, но не забывая и о возвышенностях, достигая которых, умело покусывал маленькие башни. Когда тут все было исследовано, они с пастушкой встретились лицом к лицу и девушка немедленно впилась в губы, скользя налившимися кровью глазами прямо перед собой. Глаза незнакомца, однако, если бы она нашла в себе достаточно хладнокровия, чтобы остановиться на них, показались бы занятыми сложным каким-то делом, как бы глаза часовщика, опускающего взгляд свой с зубчатых колес на страницы убористого почерка с витиеватыми рисунками. Но если бы она вглядывалась в его глаза еще дольше, чем того требовало вежливое внимание, о коем сейчас, конечно, не могло идти речи, то превратилась бы в холодный камень, который не может испытать возбуждения от прикосновений лягушки, от дождя или от слова, оброненного на незнакомом языке - языке тонких свистов, перещелкиваний, нервирующих вибраций и влажного звона.

Она оплелась вокруг него всеми конечностями, заключила в мягкие сети из мерцающих нитей, желая оставаться в сладком волнении как можно дольше, но затем он поднялся. Стоял перед нею, возвышался галантной фигурою над лежащей среди вороха платьев загорелой пастушкой. Та глядела на него налитыми, почти черными глазами. Не делая лишних движений он тихо переместился под уступ, затем оказался на перекрестье ходов лабиринта. Там к нему подошла собака, выглядевшая невозмутимой, и вместе с нею он скрылся за поворотом.

Воспоминание об этом удивительном господине до сих пор не покидало Гвербу и она задержалась рядом с пастухом, который, выпуская дым, почувствовал беспокойство девушки. Его взгляд задержался на ее коленях, затем проследовал вверх, чтобы через минуту добраться до лица.

-Я собираюсь изучить это, Гверба. - Сказал он после ознакомления с теми бесчисленными знаками, которые мог прочитать в расцветших зловещей энергией глазах подруги.

-Это может быть опасным, Иор. - Рассудительно отвечала она. - Мы не понимаем, с чем имеем дело, откуда это взялось и какое воздействие произведет на питомцев.

-Согласен. Но я не стану бросаться в авантюру сломя голову. Обещаю, что разберусь.

Обменявшись многозначительными взглядами, они скрылись в дверях каменного дома, чтобы добыть немного того нектара любовного единения, который накапливается в драгоценных запасниках девушки после встреч с мужчинами. Иор знал, как использовать нектар и в какой пропорции смешивать его с двумя оставшимися ингредиентами, чтобы получившийся питательный раствор пришелся по душе цветам и тем самым приблизил нас еще на шаг к познанию иероглифа души Гвербы.

"Ее глаза вернули первоначальный цвет." - Сказал себе внимательный пастух, наблюдая за реакцией подруги на извлечение переливающейся, как жемчуг, субстанции. Он знал о том, что теперь в запасе остается несколько часов: слизь, остающаяся в надежном теле девушки, практически вечно сохраняет свои достоинства, но после изъятия делается летучей, чем обусловлены и сильные ароматические свойства, оборачивающиеся на деле превращением редкого материала в обычное желе, какое, например, находят под водой, если там долго находился полиморф.

Он отнес хрустальный флакон в погреб и поставил на полку, чтобы взять один из глиняных сосудов, в которых Гверба собирала молоко. Сосуды имели выпуклое дно и были плотно запечатаны, чтобы избежать недоразумений с гостями, решившими утолить жажду. Масло со временем осаждалось на стенках, позволяя беспрепятственно изъять прозрачную эмульсию молока, являющуюся основой для кормления растительных форм, в частности, цветов.

На одной из соседних полок Иор взял графин с готовой основой, которую извлек минувшей ночью, затем выбрал несколько флакончиков масла, собранного из купальни Гвербы. Затем пастух вернулся к молочной полке и забрал флакон нектара. С ним он направился налево к тяжелой двери, за которой находилась комната-хранилище. Это темное помещение оборудовала Гверба, никого не пускавшая в подвал, пока не закончила кладку и не установила дверь. Она расположила хранилище на краю того, что девушки называли колодцем пустоты, благодаря чему материя внутри замкнутой комнаты не могла измениться и теряла летучесть. Положив непроверенный образец на отдельную полку и сверившись с табличками, Иор взял любовный нектар из ряда поблескивавших напротив пузырьков, после чего плотно закрыл дверь хранилища и привел в действие аппарат в центре погреба.

Он откупорил бутылку крепкого медового вина и, налив стакан, приготовился ждать. Растворение жидкостей в аппарате обычно занимает до тридцати минут, но чтобы получить конечный продукт, приходится запастись терпением еще на два-три часа.

Иор опустошил бутылку и взял другую, выпил стакан и улыбнулся своим мыслям. Он вспомнил обжигающий ром на дне кубка, из которого сделал глоток этим утром, а на деле в вечный полдень, царивший в том месте. В конце концов он оставил свою трубку на сияющей солнцем крыше, где курил ее после того, как сломался мундштук кальяна.

-Не нужно. - Отвечала немного побледневшая девушка на предложение починить прибор. Она прекрасно знала, что Иор может создать гораздо лучшую и еще более продуктивную конструкцию, но попросила просто оставить трубку.

Не переставая заговорщицки улыбаться, он отложил бутылку и отправился вдоль стеллажей, отыскивая ром, потом расположился в плетеном кресле, устремив полупьяный взгляд на хорошо прогретые трубы аппарата.

Через несколько часов совершенно протрезвевший пастух появился с сосудом раствора в дверях и оглядел двор. Гверба стояла на коленях перед козочкой, обхватив голову той ладонями и заглядывая в странные кроткие глаза. Иор с умилением понаблюдал за девушкой с минуту, а потом направился к цветам. Когда он на корточках устроился между клумб, в его руке появилась небольшая серебряная ложка. Осторожно, но уверенно черпая из сосуда, он принялся поливать цветок за цветком, неторопливо двигаясь вдоль округлых линий.

Имя Гвербы было написано на небе, на земле и в темных пространствах. Благоухание струилось над лепестками, поднимаясь вертикально вверх. Их корни уходили под землю, образуя дружно поющую сеть. Каждый настоящий человек мог слышать ее и узнавать голос хоров. Иероглиф благоухания был известен любому, кто знал толк в табличках или умел глядеть в воду.

 

6. Раствор особого назначения

Иор знал, что принесенные Гвербой спермия не могли причинить ей вреда, но тем не менее имел повод к тому, чтобы испытывать беспокойство. Когда он давеча перешел северные высоты и достиг города под черным небом, то разговор зашел о серьезных вещах.

-... поэтому нам требуется больше прозрачности. - Сказала девушка, с любопытством изучая линию раскола на мундштуке кальяна.

-Что ты имеешь в виду под прозрачностью?

-Безупречная реальность не может отказать в самый неподходящий момент только оттого, что не будет тщательно сокрытой от посторонних. Я хочу, чтобы ты изучил влияние чужеродных форм, которые позволят столкнуть, так сказать, лбами белое и черное, огонь и лед.

-Теперь я понимаю, что нужно сделать.

-Ты готов выполнить все, что я пожелаю?

-Да.

-Не задавая лишних вопросов? - Она с милым блеском в глазах подалась к нему.

-Возможно...

Произнося эти слова, Иор еще не знал, что девушка в эту секунду уже приводит в действие план. Она открыла пути входа, конечно-же, не для всех и не навсегда, но этих лазеек было достаточно для того, чтобы привлечь чужеродные, в известной мере непостижимые формы, которые были известны... и ясны, как белый день, если бы тот не имел никаких точек соприкосновения с реальностью и светом.

Оставленный в хранилище флакон неизменно, день за днем напоминал о себе. Он стоял в стороне от других, дожидаясь часа своего исследования, которого, как понимал Иор, никогда не случится - по-крайней мере, он не сделает этого своими руками. Ему не придется создавать оборудование, позволяющее с математической точностью взвесить субатомные элементы нектара и измерить протяженности внутренних космотворческих нитей. Пастух вывел в воздухе перед собой схему такого устройства и со скептической улыбкой отослал его обратно в общечеловеческую копилку знаний - в темные лабиринты бесконечных подземелий, где не существовало ничего, кроме миллиардов вещей-прототипов.

Когда, в очередной раз оставив непроверенный образец там, где ему, возможно, было не самое место, то есть в комнате на краю колодца пустоты, он дожидался готовности раствора, в погребе появилась чернокожая девушка. Иору показалось на миг, что она до этого долго наблюдала за ним из темноты между бочонками вина, прежде чем появиться - слой за слоем - сначала белое, затем черное. Он узнал ее и приветствовал кивком головы.

-А это... и есть раствор из знаменитого "непроверенного образца"? - Энши с живым интересом описала несколько кругов вокруг аппарата, затем наклонилась к сосуду, в котором собиралась жидкость, и повела носом.

-Нет.

-Только не говори, что еще не исследовал его! - Воскликнула она в деланном изумлении и подошла к столику с початыми бутылками, выбрала себе одну и принялась прохаживаться.

-Возьми хотя бы стакан...

-Нет, спасибо. - В ее глазах читалась наигранная надменность, затем сменившаяся обычным выражением игривого энтузиазма.

-Послушай, Иор, - продолжила она, - мы столкнулись с чем-то по-настоящему удивительным, ведь это первый в своем роде набор полностью инородных спермий, смешанных в любовную микстуру.

С этими словами Энши улыбнулась и сладострастно покачала бедрами, приводя в движение всю систему рисунков, покрывавших ее кожу. Через секунду она продолжила:

-Ведь я тоже неотсюда, но у меня не оказалось того, что нужно...

Иор сдержал улыбку и сделал глоток из стакана. Он пил ром с небольшим количеством воды.

-Поверь, я бы хотела более лично участвовать во всем этом! Но не мне... нет, не мне, а кому-то другому выпадает такая честь... Пожалуйста, дай мне посмотреть на образец.

Пастух внутренне напрягся, уловив изменение в голосе Энши. Казалось, в ней боролись противоречивые чувства и побуждения. Желая честно заявить о том, что попытается своими методами определить истинное происхождение нектара, она в то-же время языком рисунка на своем теле давала понять, что скроется с флаконом, может быть, навсегда, но не из-за злого характера, а в действительности с добрым, но непонятным никому умыслом.

-Нет. - Сказал он.

Энши не выразила никакой обиды и в дальнейшем не заводила разговора об образце, который ее взволновал. Поскольку у пастуха и в мыслях не было выпроваживать это существо, он предложил подняться наверх и разделить трапезу. Ему нравилось милое воркование Энши в обществе двух и более истинных людей - она не упускала ни одной возможности, чтобы отпустить кокетливые намеки, доброжелательные колкости и всевозможные в допустимых рамках шутки по-отношению к запретам и иерархии, строгим законам которой следуют истинные люди, не имевшие между собой склонности говорить о том, о чем допустимо было беседовать с глазу на глаз с ней как с представительницей высших сил.

Во время ухода за цветами Иор редко обращал внимание на окружающий мир, пока тот напрямую не касался иероглифа Гвербы, но краем глаза уловил движение за воротами. Мимо проскакал всадник - это был русоволосый человек с гуслями за плечами. Он на минуту задержался, очевидно полагая остановиться у пастухов, но все-таки проследовал дальше.

"Один из избранных Предками." - Подумала Гверба, видевшая странного человека через окно.

"Вот участник наших опытов." - Промелькнуло в мыслях Иора и он опять погрузился в сладкую дрему цветущих питомцев.

Затем этот человек вернулся и пастухи узнали в нем Повесу, о котором в общих чертах имели представление и раньше. Этот светловолосый мужчина показался им очень чопорным, а в движениях его было что-то неестественное, причем сам он часто словно спрашивал себя об этом и, придя к какому-то выводу, старался - на свой манер - исправиться, чтобы не очень пугать истинных людей своей непредсказуемостью. В его фигуре каждый без труда мог бы прочитать предупреждение об опасности - далеко не персонифицированной и не направленной против кого-то лично, а угрожающей всему порядку. Одним из тех знаков, которые служили для успокоения особо мнительных людей, был перстень с цирконовым глазом Мертвяны, девушки из долины. Повесу с ней связывала давняя дружба.

-У нас не играют на гуслях. - Попытался намекнуть Иор, увидев, что гость разместился с инструментом на скамье.

-Это кантеле. Не гусли. - С улыбкой отвечал Повеса. Тем не менее, переведя разговор на несущественные детали - ведь инструмент назывался кантеле только в его представлениях, а на деле был гуслями, - этот мужчина все-таки воздержался от музицирования, по-крайней мере, пока.

При всем его старании походить на людей, в ближайшее время ему суждено было стать если не причиной одного странного происшествия, то персоной, замешанной в нем. Это произошло, когда пастухи находились в хлеву, где под руководством Гвербы играли с животными питомцами в звезды, и как раз в самый неподходящий момент. Как только последняя из овец заняла свое место в слаженном хоре справа от белой козочки с розовым хвостовым шипом, по слабо освещенному помещению разнесся хорошо понятный сигнал. Гверба была огорчена неожиданным окончанием занятий, но не подала виду и поспешила вместе с Иором на луг, где Повеса в эти мгновения сражался с быком. Преимущество было не на стороне четвероногого животного.

"В его глазах читается желание уйти." - Это не скрылось от внимательного взгляда пастуха. Он понимал, что бык не может умереть, но в эту минуту не представлял еще глубины изменений, затронувших мир в результате ряда переговоров на крыше под черными небесами. Говоря свое "да" и создавая вещи в согласии с явленными планами, открывая двери и разыскивая нужных лиц среди миллиардов живых существ, он по-прежнему считал, что все это останется внутри темных безвидных коридоров, лежащих за границей высказываемого.

Вместе с Гвербой Иор встал на защиту быка, заслонив его от Повесы, но в следующую минуту рогатый исполин сделал то, чего от него никак нельзя было ожидать. Он пересек пропасть за западной оконечностью плато и взошел по ступеням к престолу Небесной Буйволицы, упал перед нею и возложил на ее колени тяжелую свою голову. Он не умер, но форма его исчезла.

Повеса как завороженный наблюдал за тем, что произошло при его участии, но при этом периодически косился на север, рассматривая живописные облака над долинами вечной тьмы. Позднее, вечером, он признался, что разглядел там что-то помимо облаков, и хотя это в принципе было невозможно, ибо долины тьмы принадлежат миру несуществующему, пастухи не стали переубеждать человека, не только говорившего с весьма искренним жаром, но и бросавшего взгляд на гусли.

Затем Гверба приняла решение отвести Повесу к этим чертогам. Они с Иором решили, что путь может быть реконструирован в пещерах приусадебного хозяйства, если поместить туда виновника этих возмущений.

-Будь осторожна, Гверба, - с тревогой напутствовал ее пастух, - если он видит что-то в несуществующем, то неизвестно, на что окажется способен, встретившись с этим лицом к лицу. Я... могу только предполагать, с чем вы столкнетесь, но не должен говорить об этом, прости.

-Понимаю, Иор. Я буду внимательна.

Следуя за девушкой Повеса отправился по дороге, ведущей в скальный лабиринт, но немного не доезжая они свернули к скрытой за плотной зеленью пещере, в которой Гвербу ожидал шок. Она сумела сохранить самообладание, но была потрясена, узнав о том, что избранник Предков не может ориентироваться во тьме и не знает переходов. Она подумала, что он, возможно, не видит, и предложила ему держаться за руку. Ей пришлось выбрать долгий путь.

К удивлению пастушки, придя на место, Повеса достаточно быстро сориентировался, но реконструкции пути, которая могла занять несколько минут, помешали гусли. Все заняло гораздо больше времени, но в конце концов череда неудач счастливо закончилась и путники смогли выйти почти к самым воротам таинственной северной цитадели.

На верхушке пирамиды в большом зале находился массивный трон, на котором полулежала красивая черная женщина. Гверба отметила, что рисунок на ее коже разительно непохож на тот, которым привыкла украшать себя Энши. Впрочем, в чем-то эти совершенно разные существа могли бы сойти за далеких родственников, как медведь и змея.

Оказавшись перед лестницей, Повеса подался вперед, затем остановился и попросил Гвербу не сопровождать его. Девушка пожала плечами и осталась на месте, наблюдая за подъемом пытливого мужчины. Добравшись до определенной ступени, тот остановился, чтобы вступить с Медведицей в переговоры, которые вскоре сделались весьма пылкими и продолжали эскалировать, пока женщина на троне, решив поставить на этом точку, не обрушила вниз поток силы, ударившей в грудь Повесе и заставившей Гвербу пошатнуться от боли, которой девушка до этой минуты не знала.

В тумане страданий она с трудом могла уследить за продолжением конфликта, но поняла, что Медведица требует принести Повесу в жертву.

"Я одна не могу принять такого решения." - Из последних сил подумала Гверба, теряя дальнейшую нить переговоров. В это время известие о боли, пронзившей созданное для блаженства тело, разнеслась по тем каналам, которые связывают девушек, позволяя им разделять достижения и посвящать других в нюансы сладких радостей бытия - нюансы, должные обогащать каждую, оставаясь тем не менее заслугой единственной героини, впервые познавшей их.

Для девушек не составило труда собрать находившихся на подворьях головорезов, вместе с которыми они прошли по следам Гвербы. Заметив, что на ее невольный зов прибыли и берсерки, пастушка с радостью поняла, что на стороне людей в этом конфликте есть серьезное преимущество, по-крайней мере до того момента, когда Медведица решит уничтожить собравшихся единым изъявлением воли - воли того, кто на троне. Гверба знала, что такое возможно.

В какой-то момент по залу разнесся жалобный аккорд - в тумане безумия и боли Повеса вцепился в гусли, которые, впрочем, Медведица в ту-же секунду у него отняла. События начинали принимать трагический оборот - против людей выступили десятки боевых медведей, в результате чего берсерки оказались слишком заняты сдерживанием ненасытных монстров, чтобы выполнить маневр против женщины на престоле.

На мгновение могло показаться, что установился паритет, и именно это давало Медведице преимущество. Боль Гвербы стихла, когда ее утешила одна из девушек, и теперь пастушка сумела поднять глаза к верхушке лестницы. Там, за троном, на котором восседала грозная противница, стояла Энши, но не в обычном своем виде. Она выступила из тени только белой частью, той, которая была воплощенным узором ужаса. Крылатый змей, в котором все люди без труда узнавали Энши, бесшумно подлетел к Медведице и что-то произнес, застыв рядом с нею.

Женщина на троне, казалось, погрузилась в раздумья, длившиеся несколько секунд, после чего взмахом руки сбросила Повесу с лестницы и отозвала боевых медведей. Энши быстро облетела вокруг трона и, взмахнув хвостом, исчезла в темноте по ту сторону пирамиды.

Мертвяна, взявшая на себя заботу о выздоровлении Повесы, ни на шаг не отходила от него в течение последующих двух недель. Этот человек почти не приходил в себя, несмотря на все старания и снадобья, которые приносила Гверба. Пастух не хотел огорчать свою подругу и ничего не говорил, но он знал о том, что человеческие лекарства не возымеют действия на инородную форму жизни, востребованную Предками ради испытания свойств прокреативного огня.

На десятый день после великой битвы у цитадели Медведицы Иор принял решение испытать растительный раствор и объяснил Мертвяне, в какой мере вводить его умиравшему на любящих руках человеку.

-Если развести в вине... - Девушка казалась задумчивой.

-Ты пропускаешь добрую часть инструкций мимо ушей. - Пастух с изумлением посмотрел на нее и покачал головой.

-Прости, я внимательно слушаю.

-Раствор в данном случае не принесет пользы, если будет разбавлен. Только лошадиная доза спасет твоего возлюбленного, Мертвяна.

-Понимаю. - Она смотрела на Иора широко раскрытыми глазами.

С этого момента дела пошли на поправку и Повеса вскоре смог самостоятельно принимать пищу, хотя, по-наблюдениям пастуха, больше еды его интересовала Мертвяна. Однако, набираясь сил, на ноги он по-прежнему не поднимался и это послужило последней каплей.

Иор спустился в подвал и, заперевшись, приготовил раствор из непроверенного образца, который Гверба получила в лабиринте. При всем своем чутком обонянии, он не заметил ничего подозрительного и, хотя не рискнул бы полить приготовленной жидкостью цветы, подумал, что на инородную форму жизни она сможет оказать благоприятное воздействие.

Он стоял над сосудом подле аппарата, когда ощутил прикосновение жаркого бедра, а затем руки оплели его локоть. Энши повела носом, наклонившись к раствору.

-Теперь твое желание осуществилось? - Произнес Иор, кладя пальцы поверх ее ладоней. Чернокожая красавица утвердительно кивнула. Она была необычно молчалива и только в конце любовных ласк, за которыми алхимики коротали часы ожидания, деликатно заметила, что сила раствора, хорошо чувствуемая в летучих парах, это ничто в сравнении с величием перспектив всего мира, открываемых в эти минуты. Пастух приблизил к ней лицо и ответил, что перспективы мира находятся между двоими, существующими не здесь, но в вечном сейчас. Наконец аппарат закончил свою работу. Энши отказалась подниматься наверх и вышла из подвала через черный ход.

-Этот экземпляр раствора непроверен. - Обратился Иор к Мертвяне. - Я не могу тебе сказать, что в нем такого особенного, но используй его осмотрительно.

-Хорошо. - Согласно кивнула девушка, цеплявшаяся ради своего друга за любую соломинку.

В следующую минуту, после того, как последние капли раствора исчезли в гортани Повесы, тот широко распахнул глаза, с любовью уставившись на Мертвяну. Затем сжал кулак и поднес его к своему лицу, внимательно разглядывая перстень. С удивлением, как будто после долгой болезни приходя в себя, оглядев дом пастухов, он выпрямился и сел на постели. Уперся руками в подушки, набитые ароматным сеном, а затем нерешительно опустил ноги на пол.

-Мертвяна... - Сказал он, очевидно узнав девушку. Его взгляд на мгновение скользнул по стенам и вернулся к ней. После этого ему удалось подняться на ноги и выйти во двор.

 

7. Знание воды

Под гладью воды доминировал полиморф, но от внимательного взгляда не были сокрыты и другие населявшие прелестное течение существа - пресноводные звезды, маленькие и прозрачные, они касались друг друга лучами, объединяясь в по-своему мыслящую массу, по которой, однако, не пробегало ни дрожи, ни какого-нибудь движения. Рядом с хладными искрами солнечных бликов, пробегавших по своему усмотрению справа налево и сверху вниз, они казались кристаллами, что обнаруживаются в разломе непримечательного на вид куска породы.

Мерцающие звезды продолжались в бесконечность, являя отражениями своих граней витиеватые иерограммы, что переливались на чешуях хризолитовой рыбы или лазурного ската, на блестках игривой стайки, подражающей волнам, на клюве осьминога и на шкуре стремительной водяной крысы.

Полиморф среди этого богатства живой флоры и фауны был почти неразличим. Не зная о его существовании, можно было бы день за днем на протяжение долгих лет погружаться в тугие переплетения щупалец. Но не едва уловимые аномалии в преломлении света и турбулентности служили архаическому человеку указанием на него, а знание, сложенное из двух компонент: учености и проницательного взгляда на суть вещей.

Девушка вошла в воду по грудь и ее оранжевые с золотым отливом глаза излучали при этом внимание. Они не мигали, будто бы включившись в игру: кто кого переглядит, чей смех станет слышен и кто первым подастся под прикосновениями другого. Незримая часть айсберга была доской, на которой разворачивались баталии этой шахматной партии. Струйными щупальцами обвивался полиморф вокруг смуглых колен девушки, оплетался о платановые бедра, проникал внутрь. Там стояли они недвижимо, а может быть движимо в жгучем мраке, посылая друг другу понятные обоим сигналы.

"Глаза это не всегда зеркало души, но если глаза твои знойны, как августовский сон среди полей, то и мрак души полон звенящими пространствами дня." - Повинуясь томному голосу, пространство воспылало.

Из-за занавесей или створок зноя выступил высокий человек с ослепительно рыжими волосами до плеч - выглядел-ли он как детище полиморфа, это вопрос. Его борода на уровне солнечного сплетения была схвачена кольцом и свита, как плетеная сдобная булка, а длинные усы завивались, как два роскошных бараньих рога. На одежде мужчины наблюдался узор из крупных ромбов, какие часто можно найти в глиняных табличках. Они были пересечены продольными линиями, объединявшими отдельные элементы орнамента в смысловые группы.

На коричневой лайковой юбке у девушки аналогичные группы образовывались соединением четырех- и пятиугольных спиралей, между которыми располагались глаза. Отдельные спирали были сочленены с наискось проведенными дугами, что в свою очередь пересекались молниеобразной чертой, достигавшей центра спирали. Этот узор был выполнен матовым золотым тиснением.

Импровизированный человек был очень подвижным и, когда Гольвигард в стремлении поймать его запястье подавалась вперед, без труда от нее уходил.

"Что-же ты хочешь этим сказать?" - Спрашивала она.

"Следуй за мной." - Отвечал он.

В очередной раз выскользнув, он ушел от девушки по дуге, после чего остановился подле хрустального постамента, положив на него локоть, так постоял с полминуты в окружении звона и света, а затем развернулся и пошел прочь.

Девушка двигалась вслед за фигурой, которая периодически разбивалась ровными волнами, через особого рода пространство, населенное пугающе разнообразной живностью. Несмотря на то, что ей не раз приходилось иметь дело с подводными обитателями, она сейчас не узнавала в лицо почти половину из встречавшихся на пути. Русло ручья превращалось в ослепительно белую дорогу, но как будто не спешило расставаться с каждым из своих привычных очертаний.

Впереди простиралась стена - наверное, водопад, и девушка знала, что находится дальше. Она направилась вдоль стены направо, разыскивая высокие ворота. За ними лежал колодец пустоты и любой вошедший не смог бы оценить ни размеров его, ни расстояния, в том числе между собственными пальцами.

Там, где заканчивался весь мир и где он начинался, на краю виднелась фигурка девушки, и когда Гольвигард подошла ближе, то узнала Мертвяну из Долины Трех Голов. Гольвигард вспомнила, что долина получила такое название благодаря трем скалам на восточном перевале. Мертвяна, как и она сама, когда желала достичь колодца, пользовалась путем воды.

Расцеловавшись, девушки остались у края бездны, в которой не было ничего, даже не думая присесть на одну из тех скамеек, что жались к стенам круглого помещения.

-Ты тоже играла с полиморфом? - Спросила Гольвигард, от проницательного глаза которой не скрылось, что они обе одеты в платья с одинаковым узором.

-Да, Гольвигард, я преследовала рыжего.

-А зачем?

В ответ Мертвяна пожала плечами. По-видимому, она, также как и Гольвигард, терялась в догадках. Тем не менее, обе понимали, что две девушки у одного колодца - это значительный избыток, в виду которого в подобной ситуации всем им интуиция диктовала достичь общности, инстинкт совершенного тела корректировался принципиальной целесообразностью и повелевал каждой из девушек испытывать к другой влечение как к противоположному полу. В случае, если бы у колодца оказались двое рыжебородых мужей, чего следовало избегать, с ними произошло бы обратное, а именно, два мужа у колодца пустоты с неизбежностью познали бы недостаточность и стремились исправить ее, приведя третьего, а затем четвертого - вплоть до полного привлечения всех мужчин или до момента вмешательства высшей силы, способной исправить эту безысходную ситуацию.

Благодаря близости колодца, которая, впрочем, была понятием весьма относительным, девушки могли достичь соединения, но когда Мертвяна и Гольвигард, несомненно - в данных условиях - не задававшиеся лишним вопросом о телеологии избытка, приготовились слиться в жарких объятиях и причудливо переплели колени, то почувствовали, что рядом находится кто-то еще.

Этим таинственным пришельцем был тот самый рыжий человек, за которым они следовали по-мере развития партии полиморфа. Сейчас человек вел себя с прежней оживленностью, был подвижен и немедленно оказался между обеими девушками, а затем, как обычно, по дуге отошел и замер над краем. Гольвигард и Мертвяна хранили выжидательное молчание, следя за мужчиной, который, убедившись в том, что ему удалось произвести впечатление, сказал:

-Я призвал вас, потому что хотел обратиться за помощью. Вы обе знаете меня, мое имя Хростр.

Девушки посмотрели друг на друга.

-Я выбрал, - продолжал он, - одну из вас по причине, которая сейчас станет понятной, а другую пригласил исходя из того, что она должна быть похожей на первую. Конечно-же, выбор был не так затруднителен, потому что все вы похожи, но вместе с тем не каждая владеет в совершенстве знанием воды.

-Чего-же ты хочешь? - В один голос спросили девушки, которые уже начали подозревать, к чему клонит Хростр.

-Я хочу, чтобы вы - вдвоем - убрали Повесу...

-Что?! - Мертвяна побледнела и в ее голосе был слышен гнев.

-Давайте по порядку... - Миролюбиво сказал Хростр и, оказавшись рядом с девушкой, заглянул ей в глаза. - Все знают об узах дружбы, связывающих тебя с этим человеком. Если бы его просто... не стало, это причинило бы тебе боль, чего мы любой ценой должны избежать. Умереть он, как ты, конечно-же, понимаешь, не должен, и потому я акцентирую слова "не стало" - он мог исчезнуть, но этого пока не произошло, потому что...

-Зачем ему исчезать? - Не выдержала девушка. Она вцепилась Хростру в запястье, затем перевела взгляд на Гольвигард, которая хранила молчание.

-...Я как раз собирался об этом поговорить с тобой, Мертвяна. Ты прекрасно знаешь, что этот... избранник Предков появился среди нас в результате длительной череды экспериментов, направленных на выяснение устойчивости нашего мира. Не знаю, что и когда пошло не так, но несомненно одно: теперь опыт завершен. Слияние множества не всегда очевидных факторов было расценено как недостаточная угроза, которая не могла служить достойным основанием для потрясения идеальных устоев. Итак, чтобы никто не держал обид, ты лично займешься устранением Повесы, а поможет тебе в этом вот эта девушка.

С этими словами Хростр подарил пленительную улыбку Гольвигард, а затем серьезно посмотрел на Мертвяну.

-Полагаю, у тебя нет никаких возражений?

-Нет. - Сказала Мертвяна, прикусив губу.

-Хорошо. Вы отправите его через воду в любое пространство, на которое не распространяются законы нашего мира. После этого им займутся компетентные лица. Это всё.

-Что с ним будет? - Спросила Гольвигард, читавшая немой вопрос на бледном лице Мертвяны. Хростр промычал что-то невразумительное, затем задумчиво помахал в воздухе пальцами и сказал:

-Я полагаю, он очнется где-то в пустоте... Сомнение и непонимание сменятся ужасом. Возможно, он после этого зачахнет и естественно умрет. Затем я прогнозирую, что Смерть отнесет его к Медведице. Так будет лучше для всех - для него, для Медведицы, но в первую очередь для нас.

Мертвяна подумала о том, что Хростр отзывается об угрозе идеальному порядку с нарочитым пренебрежением, как если бы хотел тем самым сказать обратное. Не так давно не без участия Повесы произошло нечто удивительное - чуть было не разразилась война с Медведицей, которую предотвратило дипломатичное вмешательство высших сил. Забыть об этом было за рамками человеческих возможностей.

Если бы девушка знала о том, что в прокреативном растворе, который она сама влила в своего друга, содержался некий особый элемент из лабиринта Гвербы, это еще сильнее укрепило бы ее уверенность в странности всего происходящего и в той настойчивости, с коей только что было выдвинуто требование устранить аномалию.

-Тебя что-то беспокоит? - Переспросил Хростр.

-Нет. - Твердо отвечала Мертвяна. - Мы откроем путь воды, а затем закроем.

-Порядок будет восстановлен. - Поглядев на нее, пообещала Гольвигард.

По отлогому берегу к самой кромке воды вела естественная лестница, образованная из плоских валунов, на последнем из которых сидела теперь Гольвигард в длинном платье. Стопы ее касались воды и кромка юбки намокла, слегка при этом потемнев. Глаза девушки были устремлены в воду и не мигали. Затем она подобрала подол, согнула ногу и прижала коленом к груди, обхватив руками.

-Смотрела на воду. - Раздался голос за ее спиной. В нем не звучало вопроса.

Повернув голову, Гольвигард увидела высокого рыжебородого мужчину в черном жакете и штанах, заправленных в невысокие сапоги. Это был Горт, хозяин подворья, на котором жила и девушка. По виду обоих нельзя было сказать, чтобы их связывала только лишь давняя дружба... в том значении симпатии, которой знаменуется связь между всеми настоящими людьми, а куда вероятнее, что относились они друг к другу так, как это делают коллеги в слаженном коллективе.

-Да, уже закончила. - Ответила она.

-Вечереет и собираются гости. Ты что-нибудь приготовишь?

-Безусловно.

В танце Гольвигард легко касалась стопами земли, поднимая облачко пыли, сопровождавшее ее, как будто были ее ноги острием или может быть жалом тонкого смерча, бегущего над степью. Она не очень быстро вращалась, периодически наклоняясь корпусом вперед, слегка сгибая колени и толкая руками снизу вверх невидимые предметы, как если бы вокруг в избытке были на крючьях развешаны какие-нибудь туши. Двигаясь подобным образом, она постепенно оказалась по другую сторону печи, затем по кругу вернулась к тому месту, откуда начала. Пламя из печи поднималось через распахнутый верх весьма высоко и локтях в пяти разветвлялось на отдельные толстые языки, которые переплетались друг с другом и менялись местами.

Из рукавов девушка метала длинные языки некоей темной субстанции, пронизанной мерцающими нитями, что были позолочены светом, исходившим от печи. Несколько десятков рыжебородых мужчин и девушек с золотыми косами в полной неподвижности сидели на траве, образуя внешнее кольцо, которое было устремлено всеми глазами на огненное дерево. В это время пошел дождь и струи его плотной тканью сплетались с монотонным диким хороводом. Можно было заметить, что ливень вызван с другой стороны внешнего круга, где синхронно с Гольвигард, но в противоположную сторону, вкрадчиво передвигался Горт.

Через некоторое время из рукавов при взмахах стали появляться птицы. Они вылетали десятками и в первое мгновение неслись врассыпную, но плавно меняли направление, чтобы с криками броситься в огонь. Волны птиц сменялись тучами насекомых, затем появлялись змеи, потом грызуны и существа совсем уж непонятного рода. Иногда вместо существ исходили и исчезали в огне, как могло показаться, вещества - блестящие цветные шарики, облачка пара и ажурные сеточки угловатого вида.

 

8. Женское коварство

Поглядывая то на воду, то на Повесу, который в это время, устроившись рядом с печью в центре двора, перебирал струны своего инструмента, Мертвяна чувствовала тревогу. Она понимала, что неправильно с ее стороны было бы мучать себя соображениями ответственности за этого человека, бывшего ничем иным, как выбором Предков. Ни на мгновение не сомневаясь в том, что уже очень скоро приведет в исполнение народный приговор, тем самым внеся посильный вклад в состоятельность идеального мира, а это сделала бы она в любом случае не дрогнув, с той-же легкостью, с какой вызвала бы к столу богатый урожай или выудила из приусадебных пещер ту или иную годную вещь, вместе с тем... вместе с тем она чувствовала непонятное облегчение оттого, что ей не придется обречь своего друга на вечную темницу, как недочеловека. Ей казалось, что она не будет в этом случае той, которая лишит его перспективы.

В основном тревожили ее, впрочем, не сами эти соображения, а то, что она была совершенной копией Эшу и всякая ее мысль, равно как и всякое побуждение, уверенность или сомнение в принципе соответствовали логике девы-прототипа. Она подумала, что Хростр не мог не знать об этом или подразумевать, что другие не знают.

В воде, куда теперь устремила свой взгляд девушка, появилась крылатая змея Энши. Ее тело не получило законченного вида, но голова на длинной гибкой шее подалась навстречу Мертвяне. Глаза меняли цвет от глубокого черного до светло-серого, каким бывает ржаное поле в конце лета, с изумрудным отливом.

"Не позволь нанести реальности удар, от которого она не оправится." - Говорила змея на языке динамичных эмблем, которые выстраивались на чешуе и вдоль лучей.

"Это будет принято к сведению." - В тон Энши отвечала девушка. Краем глаза она заметила, что по двору прошла Звеанна, описала круг у печи и села на землю. У нее в руках сверкнули самоцветы, которые она принялась раскладывать перед подбежавшей на мягких лапах гиеной.

Наступил вечер и от дыхания ночной прохлады тени превратились в туман.

После хоровода они спустились к удобному для купания месту, в котором течение было медленнее, а вода доходила до груди. Повеса вошел в ручей, а Мертвяна, как обычно, устроилась на берегу.

-Помнишь... - Сказала она через несколько минут. - Ты сказал однажды, что под водой тебя удерживала рука?

-Да, теперь я знаю, что это был полиморф. - Повеса невольно усмехнулся и покачал головой, а затем продолжил: - Он не имел никакого представления о маске Смерти, но знал, как вызвать меня на соревнование, на утонченную партию, в которой каждая фигурка была отдельной парадигмой или одной чистой нотой в единой импровизации для четырех рук...

-У него не четыре руки. - Сверкнув оторвавшимися от созерцания воды глазами, заметила Мертвяна. - Полиморф сложен по-другому.

-Не сомневаюсь, но...

-Прости, но тогда, в тот раз, я недостаточно серьезно отнеслась к твоему беспокойству. Конечно, мы отправились к Эшу и более-менее расквитались с маской, указав ей на законы, которые никому не следует нарушать. Однако нельзя быть причиной необъяснимого без того, чтобы нести эту тяготу до самого конца, до логического завершения, если ты понимаешь, о чем я.

-Понимаю, до логического завершения. Что-же не так? Во время сражения с Медведицей маска не появилась, хотя, если бы ей хотелось нанести мне сокрушающий удар, лучшего предлога и придумать было бы нельзя.

-Это сражение было очень странным и напугавшим нас событием.

-Я рад, что Эшу лично договорилась с Медведицей.

Мертвяна пристально посмотрела на него и, зачерпнув пригоршню воды, сделала глоток, а потом облизала губы.

-Я думаю, что тебе нужно было пойти навстречу полиморфу. Ты выскочил из воды - и нельзя винить тебя в этом... Но лучше бы остался и проследовал за ним. Знаешь-ли, я часто иду куда-то, не подозревая о следующих ходах, о том, какие витающие в воздухе идеи пропитали на этот раз полиморфа и заставили его сделать то, что он сделал.

-С тех прошло много времени и я не помню, чтобы полиморф пытался повторить свое предложение.

-Его можно попросить об этом. - Мертвяна сузила глаза и поглядела на Повесу. - Сейчас он находится здесь, в воде, и его щупальца протянуты на версты. Ты не видишь его, как не осознаешь и присутствия многих других живых существ. А я вижу колонии, в которых они сосуществуют от начала времен, целые содружества, такие-же сложные, как системы созвездий в космотворческом узоре.

Она сделала ладонью жест, описывающий богатство узора, и продолжила:

-Сила знания воды позволяет найти общий язык с полиморфом, но попросить его пойти навстречу - это то-же самое, что приказать. Иногда требуется присутствие нескольких девушек, которые будут смотреть в воду, предоставляя одной обратиться к полиморфу от лица всех.

Когда она произнесла эти слова, послышался стук копыт и к ручью подъехала Гольвигард. Спешилась и, подойдя к воде, опустилась на колени, а затем кивком головы приветствовала Мертвяну и с удивлением взиравшего на нее из ручья Повесу.

-Гольвигард. - Сказала она, наклонившись и протягивая руку, которую тот пожал.

Повеса знал о том, что истинные люди могут появляться весьма неожиданно, например, девушки-берсерки, которые сливаются с воздухом и почти мгновенно преодолевают значительные расстояния. Поэтому его удивило то, что вызванная Мертвяной знахарка воды прибыла столь прозаическим путем, а не по воде, из хрустальной глубины которой могла бы появиться, как луна является в колодце, где за секунду до того ее не было.

-Теперь мы войдем в воду и нам потребуется огонь. - Спокойно сказала Гольвигард, обращаясь одновременно к мужчине с русыми волосами и к сидевшей на другом берегу девушке.

Они синхронно освободились от одежды, а затем сделали то, чего никак нельзя было ожидать, по-крайней мере, так думал Повеса. Девушки медленно расплели косы и, когда волосы свободными золотыми волнами рассыпались по плечам, заструились вокруг талии, очерчивая округлые линии и оттеняя бедра, вошли в воду. Оказавшись по обе стороны от мужчины, они взялись за руки, после чего Мертвяна оплелась ногами о Повесу, который, движимый естественным порывом, крепко обхватил ее за талию.

Спустя несколько минут три фигурки в воде были окружены черным кругом, в котором тонул весь свет и не наблюдалось никакого движения.

"Где мы?" - Промелькнуло в сознании Повесы, вглядывавшегося в две пары пронзительных цирконовых глаз. Они были окружены стеной непроницаемого мрака, и хотя по-прежнему стояли в воде, а под ногами можно было чувствовать песчаное дно, все это не имело продолжения и обрывалось в полной темноте.

-В воде есть врата. - Донеслось до него дыхание одной из знахарок. - Мы приближаемся к их порогу.

Он скосил глаза и различил силуэты на берегу, но в следующее мгновение понял, что находятся они бесконечно далеко, и берег был совершенно другим. За порогом покоилась гладь черной реки, и другой берег был черен, как она, и фигуры на нем были ничем иным, как тенями, которым не нужно было другого источника света. Они существовали вечно и будут существовать всегда. Сеть извилистых мостков покрывала поверхность реки.

-Дальше тебе придется идти одному. - Раздался голос и Повеса почувствовал, что девушка пытается освободиться из объятий. Мертвяна твердо упиралась ногами в землю, если это было землей, или в дно ручья, если что-то такое существовало, а руки ее отталкивали мужчину, царапая его плечи. Гольвигард, стараясь помочь подруге, повисла на локтях у Повесы, а затем схватила его за волосы и с силой потянула назад. Каким-то чудом ему удалось устоять на ногах.

Он схватил Мертвяну за запястье, широко раскрытыми глазами пожирая ее. Перстень на его пальце источал огонь, языки которого обвивались вокруг локтей девушки и взбегали по ее плечам, лизали обнаженные соски и ласкали пересохшие губы.

Неизвестно, что происходило в это время в сознании девушки, но глаза ее пылали сходным образом. Внезапно она перестала извиваться, как дивное исчадие моря в ладонях рыбака, и сказала:

-Нет.

Она оттолкнула Гольвигард, на лице которой в этот момент промелькнуло выражение ужаса, и, схватив Повесу за локоть, потащила его по мосткам. Девушка не глядела под ноги и в каждом ее движении легко угадывался полный автоматизм.

Они бежали через беспорядочный лабиринт мостков, поворачивая подчас назад, затем перепрыгивая на другие уровни, поднимаясь по наклонным шатким лесенкам и соскальзывая в маленькие бездны, от которых захватывало дух. Не отставая ни на шаг за ними следовала не произнесшая ни слова Гольвигард.

-Вот! - Мертвяна мгновенно остановилась и замешкалась ненадолго, чтобы вытащить Повесу из пропасти, а затем указала пальцем на черную дыру справа от того места, где обрывалось нагромождение шатких досок, по которым они бежали над черной бездной. Дыра была неразличима, но глаза девушки пылали, а в протянутой руке не чувствовалось даже легкого намека на дрожь. Такой могла быть рука каменного изваяния, указывающего найденный путь.

Но в этой пьянящей, вселяющий ужас радости девушка задержалась лишь на несколько секунд. Затем она бросила взгляд на своего друга, который с нескрываемой симпатией изучал ее гордый профиль, еще крепче схватила его за локоть и прыгнула.

Подбежавшая к концу шаткой дорожки Гольвигард теперь стояла, покачиваясь, над пропастью. Совершенно одна. Она приложила руки к груди, а на лице у нее читалось нечеловеческое напряжение, сменявшееся волнением, страхом, ужасом, что темными прожилками набухал в глазах. Она видела глыбы времени, которое, как туман, периодически пролетало над бездною, и опасалась, что окажется в одном из таких завихрений. Боясь потерять нить, девушка набрала полные легкие обжигающего воздуха и прыгнула вслед за обоими беглецами.

Черный круг на глади ручья исчез вскоре после того, как очерченные им фигурки ушли.

Над дремлющей долиной, повторяя изгибы русла, струился туман, а вдалеке между гор в мерцающей лунности виделись три головы - они были скалами, благодаря необычному виду которых эта местность когда-то получила свое имя.

1. XIII век - пилотная повесть

2. Гдеска и Нирха, путь сестер - рассказ Гдески

3. Прокреативная Сила - повествование

Вернуться на Домашнюю страницу Егория Простоспичкина

Created by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined, 1997-2018

как связаться с Нами

M A D R I A X Z I R H O A D H I A I D O N O N C T H O D S T A N P