Лунность

Луна

повесть, основанная на путевых заметках, найденных в центре Луны

1. Из тоннеля на Луну

Первая глава, в которой читатель впервые познакомится с предметом повествования и из первых рук получит информацию о полете на Луну

Через проход немногим впереди от того места, которое было отведено мне на борту, истошно заплакал ребенок пяти или шести лет от роду. Чтобы не терпеть этого, я наложил на виновника беспорядков невидимые руки, чему научился еще в годы своего отрочества. Дитя примолкло и оставшуюся часть полета я периодически ловил на себе осторожные взгляды - маленькая, безобразно круглая голова на мгновения появлялась то над спинкою, то сбоку сиденья. Это внимание, однако, меня не смутило, не говоря о том, чтобы возбудить в душе моей гордость за содеянное доброе дело, потому что очень часто случается человеку давать неверную оценку событиям, скажем, считаете вы, будто озаренность вашего лика и интеллектуальная изюминка или же волевая скула становятся предметом обмороков глазеющих на вас, на деле же потом окажется, что в волосах ваших налип птичий помет или во лбу сажа, а может вы всем обликом своим настолько противны и омерзительны, что не глазеть просто не выходит.

В остальном, если не считать того, что вышеупомянутое дитя несколько раз упало на выходе (я полагаю, что незримой десницею душил и ломал позвонки ему столь пристрастно, что это не осталось без долговременных последствий), полет завершился без происшествий и воздушное судно подкатилось к роскошному порту, построенному из величественных ледяных глыб. Путеводитель посвящает строительству лишь несколько абзацев, из которых следует, что глыбы были доставлены по суше чуть ли не за тысячу верст с того места, где китайская артель нарезала реликтовые айсберги.

Разгонный тоннель находился тут же под зданием аэропорта. Это немного меня смутило, ведь я еще в самолете переоделся в полярное обмундирование, готовясь к долгой поездке на самоходных санях. Теперь мне предстояло попотеть, потому что вся Антарктика для пассажиров лунного экспресса ограничена зданием отапливаемого порта. Разгонная труба или, как ее называли, осевой тоннель, проходит наш земной шар насквозь и, как объясняет путеводитель, у тоннеля есть вход и выход, в силу физических законов, первый находится на южном, а второй на северном полюсе. Мне вспомнилось посещение карстовых пещер в Новом Афоне, ведь в этом чудесном уголке живой архитектоники движение людей сходным образом упорядочено - если вы следуете внутрь, это означает, что вы не являетесь пассажиром вагончика, который идет в противоположном направлении. Во всемирном антарктическом входе миграция туристов организована сходным образом. Если вы надеетесь войти в тоннель на своих двоих, то вас постигнет разочарование, потому что до самого тоннеля вас доставят на миниатюрном метро - вагончики этой подземки идут вниз по спирали, пока не достигают кругового "посадочного перрона", на который сверху опускается герметичное ядро.

Своих попутчиков, таких же счастливых обладателей билета в одном направлении, я видел только на перроне. После того, как дверцы ядра открылись, каждый без лишних слов прошмыгнул в "тамбур", на самом деле представлявший собой коридор, который заканчивался в небольшой, весьма скромно убранной "кают-компании". Из этого центрального помещения пассажиры быстро перемещались в отдельные каюты, снабженные ультрафиолетовыми лампами. Это очень важный момент, потому что в центре планет не бывает солнечного освещения и, чтобы добиться приятного загара на лице, жители Внутренней Луны используют лампы, в том числе производства наших земных мануфактур. Я предусмотрительно прихватил с собой запас пятнадцати-ваттных ультрафиолетовых ламп и, как оказалось впоследствии, не ошибся - стеклянные цилиндрики, наряду со стартерами, широко применяются селенитами для многочисленных бартерных сделок.

Радиальное строение астронавигационного ядра не было прихотью дизайнера. Согласно сведениям, которые дает путеводитель, внутри тоннеля на ядро действуют гравитационные силы, если говорить вернее - "гравитационные пузыри", помещающиеся точно внутрь пассажирских кают, покидать которые во время движения строго запрещено. Благодаря гравитационным пузырям - подаркам самой природы - человек может свободно перемещаться в межзвездном пространстве, не испытывая в пути никаких недомоганий.

Пузырь плотно закупорил мою каюту, оградив ее от всей информации, а чтобы скоротать время посреди этой импровизированной пустоты, я занялся блоггингом. Следует заметить, что сама возможность межзвездного перелета по гравитационным тоннелям обеспечивается не столько хорошим разгоном внутри земной оси, сколько наличием "силовых линий", связующих воедино как частицы атома, так и все объекты солнечных и звездных систем. Наш вагон в буквальном смысле двигался по рельсам, действие сил которых гарантировало уверенную связь и фактически нулевые задержки.

Не успел я начирикать и пары предложений, как громкий, но приятный гудок дал понять, что путешествие подходит к концу. Сказать по совести, меня расстроила невозможность своими глазами сквозь иллюминатор наслаждаться зрелищем полета по внутренним областям земли, выстрела за пределы атмосферы, выхода на солярную орбиту и пересечения границ так называемого внешнего пузыря, расположенного за орбитой Плутона, где ядро неспешно разворачивалось приливными силами магнетизма и в свободном падении достигало северного полюса Луны, отталкивающая сила коего формировала амортизирующую подушку. Все это заняло, пожалуй, не больше времени, чем путь вагонетки из порта к тоннелю и, когда дверцы моей каюты с шипением отворились, я в моем арктическом костюме еще только начал потеть.

К счастью, новоприбывшим туристам приходится пройти через душевую кабинку. Переодевшись в легкий лунный костюм и проглотив таблетку от укачивания, я почувствовал свежесть кристально чистого ветерка, а затем вышел из здания.

Мои спутники неуверенно шатались вокруг, но я, сверившись с путеводителем, зашагал в сторону невысокого стеклянного павильона - это был скоростной лифт. На ходу я успел оценить лунный пейзаж - золотой, почти белый песок на берегу прозрачного ручья, группы реликтовых сосен. Пожалуй, это было одно из тех немногих мест, где хотелось бы остаться надолго и, возможно, обустроиться на всю жизнь.

Ночи на темной стороне Луны способны заставить сердце поэтической натуры, если та вдруг умрет, забиться с новой силою, присущей душераздирающему упоению очарованного ума. Темная сторона, а именно, та сторона, что, оттеняясь ярко освещенным серпом, для земного наблюдателя сливается с жарким мраком солнечной короны, в которой мы все поневоле родились и умрем, на самом деле достаточно хорошо иллюминирована встроенными светильниками голографических слоев "внешней сферы".

Эти света, расположенные в прохладных расселинах, устроены столь искусно, что не создают впечатления ни направленных, ни точечных источников. Скорее следует говорить о том, что они подсвечивают лунную поверхность рассеянным сиянием, зарождающимся, как кажется, в самой атмосфере. Основанные на эффекте красного смещения поляризационные фильтры внешней лунной сферы позволяют формировать сектора, зачастую вполне узкие, восприятия воздушного свечения, которое, таким образом, может достигать значительной интенсивности у вас над головой и совершенно исчезать, стоит сделать шаг в сторону с блогоустроенной велодорожки.

Позднее, посетив библиотеку, я выяснил, что поляризация внешней сферы изначально разрабатывалась как механизм защиты лунчан, тогда еще селившихся на поверхности, от чрезвычайно вредного излучения сорванной оболочки Земли. Должно было пройти много тысяч лет, прежде чем Земля удалилась на безопасное расстояние, а поляризация превратилась в "избыточный" элемент дизайна, призванного регулировать качество жизни лунных граждан в соответствии с их художественными вкусами, капризами и потребностями.

Эта особенность иллюминации небес над темной стороной Луны пришлась по душе любителям астрономии, которую, впрочем, большинство лунчан считает лженаукой. Вооруженным спектроскопами, рентгеновскими лазерами и увеличительными фонарями астрономам не приходится "охотиться" за объектами ночного неба и искать далеких от цивилизации уединенных мест для свершения своих наблюдений, потому что чистое небо над головой заложено во внешнюю сферу на уровне спецификаций. Разумеется, все астрономические приборы, в неумелых руках представляющие угрозу для работы голографического оборудования, подлежат регистрации и их невозможно приобрести тому, кто не является членом общества лунной астрономии внешней сферы.

Неподалеку от места приземления туристического болида, среди реликтовых сосен по другую сторону лифта была разбита любительская обсерватория. Полдюжины пожилых людей высокого роста медленно с астролябиями и секстантами передвигались на негнущихся ногах. Их странная манера передвижения, как выяснилось, имела вполне рациональное объяснение: под брюками лунные астрономы-любители носили стальные каркасы, которые требовались для того, чтобы осуществлять астрофотоснимки от бедра, не рискуя смазать удачный кадр. На глазах у удивленных туристов дедуля-астрофизик закрепил на поясе массивную камеру-обскуру с гармошкой, после чего подоспевший коллега зацепился карабином за другой ее конец, выгнулся, чтобы не загораживать животом объект съемки, и сформировал из своих ног два дополнительных стояка. Подобного рода импровизированный штатив был весьма хорош и суровые старики продолжали с открытой диафрагмой вести объект все то время, пока туристы дожидались лифта.

В павильоне меня попросили предъявить лунную визу. Я извлек бумаги и на секунду замешкался - кому передать? За таможенным столиком расположились двое селенитов - высокий худощавый мужчина с голубыми волосами и немногим уступающая тому в росте смуглая лунная девица. Возраст обоих для меня оставался тайной. Позднее я узнаю, что технически самым простым способом определить возраст селенита является оценка цвета кожи - в виду относительной вредности ультрафиолета, лампами для загара позволено увлекаться только совершеннолетним гражданам Внутренней Луны. Обитавшегося в том же павильоне лифтера наши туристы могли бы счесть "афро-селенитом", тогда как на деле он был чистокровным этническим лунным человеком зрелых лет.

2. Строение Луны

Вторая глава, в которой я, рискуя прослыть занудным книжным червем, пересказываю информацию, полученную из путеводителей (цифры и ультрафиолет)

На внешней или обращенной к Земле поверхности Луны силы гравитации действуют фрагментарно, потому что, как считают селениты, нет никакого резона поддерживать избыточный функционал на всей территории планеты. Пригодная для жизнедеятельности и удерживания тел сила притяжения законодательно установлена вдоль туристических маршрутов и оазисов, которые наверху не столь многочисленны. Предельно точной и безотказной работы генераторов требует так называемый гравитационный посадочный коридор - транспортная артерия, связывающая Луну с инфраструктурой путей сообщения галактики.

Внутри Луна представляет собой "слоеный пирог", состоящий из тысячи полых сфер, система которых является герметичной в том, что касается магнитно-гравитационного, а также механического и электростатического баланса. Лунные ученые доказали, что их планета способна выдержать падение такого крупного небесного тела, как Земля, без серьезных последствий, не считая цикла локальных гроз и колебаний атмосферной постоянной, по которой вычисляется стандартное расстояние между "небом и землей", то есть между любыми из двух соседних вложенных сфер. В обычное время это расстояние составляет 810 метров.

Толщина поверхности каждой сферы составляет около пятисот метров, что дает возможность жителям предпринимать по своему усмотрению любые строительные проекты, а также раскопки в ареале своего обитания. Конечно, толщина пригодного к раскопкам грунта значительно тоньше и не превышает ста метров, поэтому именно таковой является максимально возможная глубина колодцев и шахт. Ниже этого относительно мягкого слоя расположена собственно несущая конструкция из гравитационно- и магнитно нейтрального кеномического волокна; в этой несущей конструкции надежно заключены гидтротехнические, электрические, магнитные, гравитационные и термальные инфраструктуры; еще ниже находится тонкий, не более десятка метров небесный свод, в котором формируется голографическое изображение как звезд, так и любых атмосферных явлений.

Как и в случае других планет, верх и низ в этой системе отсчитывается от центра, поэтому поверхность Луны является перепрограммированной нижней (а не верхней) стороной внешней сферы, голографическая поверхность которой, конечно же, способна транслировать любое изображение. Технически внешняя лунная сфера никак не модифицирована и непосредственно на ее обращенной к центру Луны поверхности есть поселения селенитов и туристические базы, в одну из которых я спустился на лифте. Что же касается другой стороны этой планетарной поверхности, то есть стороны, которая обращена в межзвездное пространство, то она принадлежит массивной лунной короне, о перипетиях формирования которой я расскажу позднее.

С первых шагов по дорожке по направлению к бунгало меня удивило богатство источников света - начиная с садовых фонариков и украшающих любую выразительную архитектурную деталь декоративных гирлянд, заканчивая деликатно сияющими витринами, окнами, уличными фонарями и мощными прожекторами, благодаря которым шпили, маковки, башни и купола лунного поселка излучают задушевный флер "пряничного городка". Позднее я узнал, что вся иллюминация на Луне имеет четкий функционал, далекий как от туристического аттракциона, так и от слива фактически бесконечных излишков электроэнергии.

Дело в том, что естественный недостаток ультрафиолета не компенсируется голограммой небесного свода. Впрочем, тому виной не конструктивные недостатки, а давние законодательные инициативы и традиции. Приезжие могли бы счесть это "дурью", потому что, в виду запрета на небесный ультрафиолет, по всей Луне не найти уголка, где не использовались бы ультрафиолетовые лампы - начиная с ботанических садов и обычных городских скверов, где над каждым кустом и едва ли не над отдельной травинкой установлен узко-направленный светильник, заканчивая личными усадьбами селенитов. В процессе эволюции те научились обходить законодательный запрет на ношение личных ультрафиолетовых фонарей - когда лунарный житель чувствует, что теряет ровный загар, то ему достаточно остановиться у любой клумбы с высаженными на ней цветами и усердно сделать вид, будто любуется ими, покуда внутреннее чутье не просигнализирует о достаточном приливе ультрафиолета.

Эта особенность лунной культуры сделала ультрафиолетовые светильники куда более распространенными, нежели обычные источники света, и на Луне такие понятия как "солярий" или "студия загара" практически лишены смысла. На Земле мы нередко вынуждены приобретать для дома подобные устройства, технологически соответствующие уровню вековой давности, по завышенной, установленной монополистом цене, что для жителя Луны является труднообъяснимым, потому что хозяйственные лавки здесь завалены светильниками любых размеров и конструкций. Проблему представляют лишь сами лампы, приобретение которых требует наличия лицензии. Это приводит к процветанию черного рынка ультрафиолетовых ламп, торговля которыми является бизнесом весьма перспективным, хотя далеко не безопасным.

3. Лунный город и основы лунного закона

Третья глава, в которой я, теряясь в хитросплетении улиц лунного города, обращаюсь к сотруднику полиции и узнаю много нового об основах лунной культуры

Еще до обеда мне следовало пройти регистрацию в районном ведомстве учета душ, дабы в дальнейшем иметь возможность свободно перемещаться по сферам Луны. Я мечтал о том, что когда-нибудь доберусь до центральной, а затем попаду в ядро, то самое покрытое завесой вековечной тайны место, откуда осуществляется управление голограммой лунной поверхности. Сейчас до ядра, конечно, было бесконечно далеко и я с головой ушел в прозу дня, пытаясь разобраться в системе фрактальных координат и найти соответствия между туристической картой и реальной местностью.

Лунный город для приезжего - сущее наказание. Если попытаться с нуля разобраться в кажущемся хаосе улиц, тоннелей и мостов, то это наверняка займет целую вечность. Градостроительный план, если что-то подобное было заложено зодчими в основу поселения, вплотную сближается с тем представлением о звездном небе, которое свойственно взглядам несведущего в звездных дисциплинах обывателя. Окруженные садами одно-, реже - двухэтажные особняки открываются взору не сразу, так что, находясь в центре "оживленного проспекта", пешеход может спрашивать себя, не забрел ли он в какой-нибудь богом забытый пригород.

Я вконец заплутал среди однообразных улочек и обратился к человеку в форме. Тот взялся мне помочь. Деликатно прикрыв губы ладонью, он отрывисто произнес двадцатисемичастный служебный номер. Затем довольно бледное его лицо вытянулось, а губы сложились трубочкой - полицейский принялся свистеть, подражая модему. Получение инструкций из центрального управления заняло некоторое время, которого мне хватило, чтобы освежить в памяти то, что сообщал путеводитель о способах связи на Луне.

Селениты, полностью контролировавшие силу гравитации, научились создавать особые зоны для звуковых волн, в результате чего, в первую очередь, музыкальное творчество достигло невиданных высот, ведь каждая композиция или песня могла переноситься на бесконечное расстояние как целиком, так и по частям. Благодаря искусному разделению звуков оркестра на составляющие, каждый лунный человек получал возможность оценивать игру в точности так, как если бы обладал абсолютным слухом. В добавок к развитию песенного и оркестрового жанров, гравитационные тоннели помогали селенитам беседовать на произвольном удалении, а техники сжатия информации возносили их переговоры на недосягаемый уровень смысловой насыщенности.

Покончив с получением инструкций, полицейский вызвался сопровождать меня по городу и далее мы шли, сообразуя движение с едва уловимыми изменениями в тоне легкого ветерка. Мой спутник читал эти знаки, как открытую книгу.

В центре широкого проспекта движение было перекрыто по случаю политической акции. Чуть поодаль виднелся и ее виновник - пикетчик расположился в плетеном кресле-качалке и клевал носом за кружкой глинтвейна.

-Нам не следует вмешиваться и нарушать свобод гражданина. - Предупредил меня провожатый. - Вам полагается знать, что одиночные и коллективные пикеты у нас обязательны по Конституции. Этот гражданин выполняет свой долг, перекрывая движение и блокируя ворота инстанции, против которой он выступает.

-Что же это за инстанция? - Я принялся озираться, не видя ничего, кроме проступавшей сквозь зелень крыши одинокой виллы.

-Вы смотрите в верном направлении. - Полицейский с улыбкой приободрил меня. - Этот пикет в защиту концепции плоской Луны направлен против частного особняка. Каждый гражданин Луны имеет конституционное право пикетировать любую инстанцию, любое строение и вообще любое место, если его пикет не входит в противоречие с исправным функционирование гражданских свобод и прав других лунчан.

-Вы сказали "в защиту концепции плоской Луны"?

-Сторонники плоской Луны отрицают то, что мы живем на внутренней части сферического лунного тела. Они считают, что Луна - это диск и мы обитаем на его противоположной стороне, представляющей собой инверсию плоскости.

-Что за теория! - Воскликнул я, не сумев сдержать скептической улыбки. Но мой спутник серьезно цокнул языком.

-Вы ведете себя как типичный иностранец. Вы можете считать, что белое является белым, а черное черным - не вопрос, пожалуйста, считайте. Тем не менее, ваша уверенность обоснована лишь верой в то, что подавляющее большинство считает так же. А этот достойный гражданин считает, что Луна не полая, а концепцию "сферической планеты" внедрили в массовое сознание враги реальности, желающие установления власти антинародных корпораций. Возможность круголунного путешествия он и его сподвижники объясняют наличием порталов по краям диска.

Я пожал плечами.

-Видите ли... - продолжал полицейский, проникновенно посмотрев на меня, - в основе нашего общественного договора лежит догма о лунной иллюзии. Все мы, гласит догма, находимся внутри умной лунной голограммы, подстраивающейся под наши желания. Если селенит увлечен каким-то делом или, как у нас говорят, "одержим лунным демоном, владыкой формообразования", то вокруг его увлечения рано или поздно создастся историческая, археологическая, астрологическая и другая фактологическая канва, а доказательная база будет стремиться к тотальному проникновению как во все научные дисциплины, так и в быт. Вся история нашей цивилизации податливо выстроится вокруг предмета увлечения. Вы заметите, что со стороны это может выглядеть как легкое или тяжелое помешательство, однако, граница между безумством отдельной личности и сферою общеустановленных истин весьма тонка. Идея преодолевает ее, когда хочет предпринять успешную инвазию в конвенциональный дискурс. Итак, основной закон поддерживает подобные инициативы лунчан, которые свободны в выборе рычагов собственной одержимости.

-Понимаю... - Туманно пробормотал я. Полицейский не обратил внимания на эту реплику и продолжал:

-Наша цивилизационная и личная гражданская идентификация базируется на незыблемых конституционных правах, прежде всего, праве на личную самоидентификацию. Посмотрите на мою униформу - вы думаете, что это форма полиции? Вы уверены в том, что на пуговицах отображен лунный герб? Вы видели какие-нибудь знаки отличия?

Я посмотрел на форму и убедился в том, что на ней нет ни погонов, ни других знаков чина.

-Во избежание правового нонсенса, мы избегаем фиксированных чинов. - Снисходительно сказал полицейский. - У нас в полиции каждый реализует свое конституционное право и принимает тот чин, которые ему более всего мил.

-Наверное, у вас много генералов?

-Знаете, я тоже так думал, пока не начал служить. На деле мы, лунчане, очень скромный народ и генералов можно пересчитать по пальцам. Некоторые до самой пенсии служат уборщицами - это лица со склонностью к унижениям, зачастую - трансвеститы. Но и таких не слишком много. Больше всего - честных, простых полицейских в фуражках, лучших товарищей доброго гражданина Луны. Кстати, фуражки и форму в полиции не выдают. Я лично свою одежду купил в спортивном магазине.

-Вот как? Ваша форма выглядит вполне профессионально, но не как спортивный наряд!

-По закону спортивный магазин должен учитывать вкусы любого гражданина Луны. Они очень рискуют, если ограничивают ассортимент. Форма для пожарных, для врачей, для булочников, для трубочистов, да для тех же уборщиц наконец, любой фасон спортивного платья продается в спортивном магазине.

4. День Независимости

Четвертая глава экскурсии по Луне, в которой я исследую истоки праздника Дня Независимости, пользуюсь социальной сетью хуиттер и посещаю шоколадный притон, в котором знакомлюсь с обаятельной лунчанкой, чью симпатию пытаюсь заслужить с далеко идущей целью

Одним из официальных праздников, которых не так много в лунном календаре, является День Независимости. В самом том обстоятельстве, что эта дата отмечается по сей день и не пала жертвой ни забвения, ни исторического ревизионизма, очень хорошо выражается такая черта национального характера селенитов, как консерватизм. Только представьте себе, что у нас празднично разодетые земляне выходили бы на улицы, чтобы поздравить друг друга с днем, который совершенно официально отмечался при том же самом государственном строе еще в начале палеолита. Такое невозможно, воскликнете вы, а ведь на Луне это в порядке вещей.

Официальная версия гласит, что земная поверхность, представляющая собой компонент лунной короны, около трехсот миллионов лет тому назад, то есть во время становления лунной государственности, обрела автономию или, как модно выражается литературный язык, "стала жить своей жизнью", что являлось нарушением традиций. Экстерриториальность Земли была встречена единодушным осуждением лунчан, через официальные органы и представительства выразивших серьезную обеспокоенность подобным развитием событий. Лунная корона, представляющая собой неотъемлемую часть голографических механизмов, которые гарантируют достойную жизнь на этой планете, была частью столь неотъемлемой, что многим лунчанам ситуация казалась результатом непоправимой ошибки, что в самое ближайшее время грозила полным уничтожением всей экосистемы. Не меньшую тревогу в те годы вызывали слухи о возможном сбросе земной оболочки. Однако, лунные ученые доказали, что расстояние в межзвездном пространстве является относительной величиной. Представьте себе трехмерную модель, в которой предустановлены специфические единицы измерения - для конечного пользователя не важно, объявляется ли одна единица нанометром или милей. Это доказательство легло в основу знаменитой теории релятивного луноцентризма, согласно которой, придаток может существовать независимо от центра, а орган функционировать на любом удалении от организма.

Итак, земная поверхность была сброшена и со временем отнесена потоками лунной радиации на безопасное расстояние. Официальная версия былых событий умалчивает о том, выдвигали ли земляне какие-либо политические требования, прежде чем были унесены радиацией.

Как бы то ни было, в память Дня Независимости селениты извлекают из домашних закромов так называемые двойные шарики - удивительные приспособления с разделяющейся оболочкой. Эти двойные шарики сочетают в себе мобильность детской игрушки, которую на земле называют "йо-йо", в России же "раскидайчиком", с легкостью и невесомостью ярмарочного воздушного шара.

Об этом празднике, кстати, на лунном диалекте слово "праздник" произносится как "праздниц", иногда можно услышать вариант "праздница"; в звательном падеже "праздницо". Итак, об этой празднице я, к стыду своему, узнал из социальной сети, затем пообещав себе засесть за учебники истории, дабы в будущем не попадать впросак. Социальная же сеть на том уровне, где я получил гостевую визу второй категории, о чем, кажется, собирался написать ранее, называлась "хуиттер" от глагола "хви", что на лунном значит "звать". В этом хуиттере дозволялись только сообщения о восьми знаках, чего должно было хватать для выражения быстрого действия, статуса или эмоции, каждая из которой, кстати говоря, в интерфейсе хуиттера была означена пиктограммой. Это на самом деле очень удобно, если не полениться прочитать пользовательское соглашение и FAQ, в коем на странице 22 приведена подробная таблица соответствий.

Сняв очки и обстоятельно уложив их в футляр, я поспешил в местную лавку сувениров за двойными шариками. Апропо очки, дабы в мемуарах моих не оставалось недосказанности, следует сказать пару слов о них. Для коммуникации селениты, помимо звукопередачи, используют универсальные механические компьютеры, вывод информации с которых производится на инфракрасный монитор, что вполне естественно, учитывая проблемный ультафиолетовый сдвиг восприятия жителей Луны. Чтобы видеть мультмедийное и текстовое tlttp ("протокол передачи теплого лампового текста") содержание электронно-механических сообщений, мне пришлось приобрести достаточно дорогие очки, на производстве которых специализируется одна мануфактура.

Век жизни лунчан весьма продолжителен, а детей, рождающихся в сертифицированных семьях, до возмужания держат отдельно от остального общества. Это действительно очень разумно, потому что, пока не станет ясно, что ребенок не умер, его нет резона держать наравне с гражданами, "кормить впустую". Посему на улице в этот праздничный день прохаживались в основном бездетные пары лунчан. Атмосфера праздника ощущалась в настрое - это витало в воздухе, мудро и сдержанно парило, подобно спокойному флеру, передававшемуся то застенчивой улыбкою, то приподнятым краешком шляпы, то щелкнувшим каблуком. Периодически раздавались хлопки, которые ни с чем нельзя было перепутать, - то лопались так называемые вторые шарики, изображавшие объект, на который воздействует уносящая его лунная радиация. По традиции, лунчане, находящиеся в непосредственной близости от "взрыва", живо изображали смятение. "В укрытие!" - Командовал тот из них, чей шарик в данный момент взрывался, и остальные приседали на корточки, умилительнейше прикрывая макушки ладонями. Барышни надевали для этого специальные "варежки", дабы не поранить себя длинными "когтями" - металлическими украшениями сродни "кошкам".

По пути я решил заглянуть в "шоколадницу", аналог земных опиумных притонов. Есть в жизни каждого человека такой момент, постигаемый лишь ретроспективно, когда все наиболее вероятные перспективы развития сходятся в одном узком пучке, чтобы затем было выбрано какое-то одно направление. В общем ходе событий это становится точкой невозврата. Как раз такой точкой в моей жизни стала "шоколадница". В заведении за столиками сидело несколько погруженных в свои мысли лунчан - это были шоколадные наркоманы. Употребление шоколада на Луне легально, но в ряде регионов ограничено предписаниями лечащего врача, а поскольку "шоколадница" формально являлась частной зубоврачебной практикой, в ее стенах свободно мог продаваться и употребляться шоколад, наряду с какао-бобами, чайными листьями и другими общественно-опасными препаратами.

Я взял два кубика (по пять грамм) и, быстро оглянувшись, направился в угол, где за столиком приметил Мелитту. Мы были едва знакомы, а симпатии между осевшими в шоколаднице обычно возникают мгновенно - столь же быстро, как и гаснут. Мелитта, рослая лунная девица, лицо которой носило на себе следы шоколадной зависимости - та легкая сексапильная припухолость черт. Глаза, уставшие от постоянного блеска, неотъемлемого от потребления вещества. Вечный вопрос, полунамек, возбуждающийся из глубин утомленной души на спаде недолгой шоколадной эйфории.

-У меня есть шоколад и там, откуда я его взял, осталось еще очень много. - Приветствовал я Мелитту. Дыхание девушки участилось, она сделала над собой усилие, чтобы рефлекторно не выбросить руку навстречу предложенному кубику. Покосилась на камеру инфракрасного видеонаблюдения. Я улыбнулся и покачал головой, задумавшись о том хорошем воспитании, которое дает лунная культура гражданам обоих полов. Что, если не тысячелетняя традиция, защищает в подобной ситуации от действий, которые были бы достойны дикого, загнанного в угол зверя, но не представителя высокоразвитой цивилизации? Мелитта могла бы оторвать вожделенный кубик шоколада с рукою - это не преувеличение. Такова была сила девичьих когтей (тех самых вышеупомянутых "кошек"), функционал которых одобряется лунной культурой, и едва ли наркомана остановило бы простое видеонаблюдение.

Буду совершенно откровенен и не стану скрывать, что для меня знакомство с Мелиттой было очень важным. Хорошо это или плохо, но я пытался ее приручить, насколько это могло позволить понимание лунных обычаев и психологии селенитов. Партнерство с родовитой лунчанкой должно было открыть передо мной двери в нижние сектора. Это было тем, к чему я стремился.

"Отведи меня во внутренние области Луны, а по пути я буду кормить тебя шоколадом." - Мне хотелось, чтобы эти слова можно было прочесть в моем поведении. Дело осложнялось тем, что, как и всякая лунчанка, девушка была связана узами брака с гражданином Луны. Покидая подростковый возраст, каждый лунчанин вступает в супружеские отношения. Среди них нет неженатых или незамужних. А от мужа Мелитты я твердо решил избавиться. Принял это решение в День Независимости, в минуту, когда, улыбаясь дантисту в "шоколаднице", взял два кубика вместо одного. Убить, подкупить, отправить в экскурсию на далекую Землю, способ избавления от третьего лишнего был мне не до конца ясен, но принцип более-менее.

-Сначала им не нравится твоя собака, потом они решают за тебя, какой высоты декольте должно быть на твоем платье, а в конце приходят к тому, что объявляют твои пристрастия симптомами тяжкой болезни. - Однажды я сформулировал в разговоре с Мелиттой претензии к ее спутнику жизни, впрочем, не рассчитывая на особый успех этой пропаганды. К моему удивлению девушка, сделавшаяся мягкой и на время особенно податливой от принятого шоколада, согласилась.

-Ты хорошо понимаешь, каково приходится лунчанке. - Серьезно сказала она, чтобы затем вернуться к более интересным переживаниям.

-Чёрт, это же просто шоколад. - На ее лице можно было прочитать ангельское недоумение. - Мы едим обыкновенный шоколад и он дает нам крылья, как птицам!

Я вынужден был мягко опровергнуть высказанный Мелиттой тезис. Шоколад - непростое изобретение, его изготовление требует соблюдения строгой рецептуры и определенного уровня технологий, а, учитывая сложности культивации бобовых на лунных фермах (бобовые - это единственная культура, которая преодолевает силы центробежной гравитации и, если фермер не предпринимает ежедневных пересадок, буквально "растет вовнутрь почвы"), еще и весьма дорогостоящее удовольствие.

-Все великие свершения начинаются тут. - Сказал я, приложив ладонь к вспотевшей груди Мелитты. - Это не идея, которой глубоко плевать на наше внимание, и не общественная мотивация подвигает нас на то, чтобы строить удобные дома или... - Я цокнул языком. - ...принимать шоколад вопреки всему, вопреки голосу разума, да даже и вопреки инстинкту, вопящему и сопротивляющемуся этому нашему разрушительному пристрастию. Нет, дорогая моя Мелитта, все начинается с неуловимой искры, не дающей нам покоя, и движитель этот называют словом "кураж". Достаточно ли у тебя такого куража, чтобы начать нечто новое, есть ли в этой твоей груди такая спящая, но не дающая уснуть искра, готовая выскочить, чтобы все перевернуть вверх дном?

-Я точно знаю, о чем ты говоришь. - Она кивнула. - Очень хорошо знаю. Мне знакомо это чувство.

-Я собираюсь увидеть внутренние области Луны. Желаешь ли ты быть той, которой я их покажу?

-Да. - Согласилась Мелитта и это было началом моего... теперь уже не только моего, но и нашего падения в ту глубину, сдвиг к которой легким, тогда еще неопределенным движением помыслов наметился на празднике Дня Независимости.

Я с нетерпением дожидался следующей встречи и употребил не меньше трех кубиков, чего со мной раньше не бывало. Когда девушка появилась, на ее когтях были невооруженным глазом видны следы основательной чистки.

-Я избавилась от мужа... - Наклонившись ко мне, она произнесла это необычно трезвым голосом. В лунной культуре женщина не может просто так взять и уйти от спутника жизни. Насколько я знаю, это входит в не слишком длинный список особо опасных преступлений.

-Я оставила рядом с ним двадцать кубиков. - Продолжала Мелитта на ходу. Схватив меня под локоть, она направилась к выходу. Я покосился на посетителей, но те уткнулись в свои чашки и делали вид, что происходящее их не интересует. Кто-то в этот ранний час уже накачивался чаем.

-Это будет выглядеть, как несчастный случай во время аутоэротического акта. Все нормально. Меня смогут защитить традиции. - Добавила Мелитта на улице. В этом деле ведомство защиты Традиций было на нашей стороне. Я прочитал достаточно для того, чтобы быть в курсе многолетних следственных мероприятий, которыми занимаются агенты ведомства - нередко дело, казавшееся простым, перетекает в настоящий сыскной роман, а сын, заканчивая юридический университет, перенимает эстафету у отца. Дела затягиваются на много поколений.

-У тебя точно есть план дальнейших действий? - Осторожно осведомился я. Мелитта на секунду остановилась и удивленно подняла брови. Затем вцепилась в мой локоть еще крепче и ускорила шаг.

-Ты хочешь сказать, что не думаешь о том же, о чем и я? - Простодушно заметила она на ходу. - Сейчас прорвемся в лифт. Я разберусь с лифтером, ты возьмешь на себя его напарницу. Этот лифт идет только до десятого яруса, считая от нашего. Там найдем другой лифт или переждем.

-Понимаю. - Я кивнул. - И как же мне разобраться с напарницей?

-Тебе обязательно что-нибудь придет в голову. - Мелитта одарила меня обаятельной улыбкой.

Вход в лифт находился неподалеку от ведомства охраны ночного покоя. В дневное время район казался погруженным в сон, это было спецификой ночного образа работы, ведь все служащие жили неподалеку. В нескольких метрах от лифта Мелитта отпустила мой локоть и стремительно бросилась вперед - она на ходу выпустила когти и, не давая лифтеру вымолвить слова или включить охранную сигнализацию, широким взмахом снесла ему голову. На звук оползающей плоти выбежала напарница - дама неопределенного возраста с совершенно белым лицом. Я шагнул навстречу, пока та с недоумением переводила взгляд с мертвого партнера на Мелитту.

-В этот самый момент в вашем доме незаконно включают ультафиолетовую лампу. Ваш муж обманывает вас и пользуется белилами для лица. Вам следовало бы за ним получше следить. - На одном дыхании выпалил я, молясь, чтобы мой блеф не был раскрыт.

Мелитта отреагировала с поистине дьявольской молниеносностью и, не успела бледная дама покрыться розовыми пятнами, как ее голова уже скатилась к ногами напарника.

-Такими речами ты этих обученных служащих не проведешь. - В голосе Мелитты прозвучала та ученость, с которой терпеливый филателист преподает уроки школьнику, скупающему не те марки.

-Теперь пойдем. А тут все будет выглядеть, как простой акт насилия. - Произнесла она и запрыгнула в лифт. Я не стал мешкать и последовал за ней.

5. В глубины!

Пятая глава, в которой я знакомлю читателя со своими наблюдениями внутренностей лифта и выслушиваю рассказ Мелитты, совершающей экскурс в период ее отрочества

Лифт шел вверх, пересекая девять небесных сфер и твердей внутренней Луны и все дальше унося попутчиков от внешней планетарной оболочки. Во время нашей поездки Мелитта, которая отменно держалась до этой минуты, занервничала и по ее виду я догадался, в чем дело.

-У меня хватит на неделю, а если постараться растянуть удовольствие - на две. - Сообщил я, отламывая кубик от плитки, которую затем положил в заплечный мешок. Девушка, не скрывая своего вожделения, положила в рот кусочек шоколада и ее глаза подернулись особой живостью, заблестели.

-Не бери в голову. - Сказала она. - За неделю мы обязательно найдем поставщиков. На крайний случай остаются фермы, знаешь ли, на лоне лунной природы. Там растут не только какао-бобы, но и стручки ванили. Я умею обращаться с растениями.

Она подтвердила свои слова убедительным кивком. Но затем мне показалось, что девушку по-прежнему что-то тревожит. Позднее стало понятно, что именно. Она опасалась того, что могло встретить нас десятью ярусами ниже, потому что у лунчан не принято, как мы говорим, "совать свой нос в чужие дела". Они редко покидают обжитые регионы, не говоря о том, чтобы поменять ярус. Фактически для Мелитты это путешествие было путем в неизвестность, как и для меня, и ее родовое, равно как и гражданское преимущество в данном случае не работало или, как минимум, могло не сработать.

На стене лифта по правую руку от дверцы располагалась панель управления, похожая не то на анахроничную телефонную станцию, не то на набор для развития навыков начинающего радиолюбителя. Здесь было несколько десятков винтовых зажимов с гайками. Желтые и красные провода, обстоятельно сложенные в пучки и перехваченные узкими ремешками. Для тонкой настройки приводов лифта были предусмотрены микроскопические регуляторы, требовавшие наличия инструментов в руках часовых дел мастера.

Рядом с панелью висело прикольное объявление. У нас на Земле прикольным называли что-то веселое, а ведь это слово имеет куда более аутентичный смысл, сохранившийся в диалектах лунчан. Они говорят о "прикольном", когда желают подчеркнуть либо выдающийся характер рассматриваемого явления, либо его фактическое состояние, например, такое, как в случае этого объявления - оно было приколотым к стене.

Я не ставлю своей задачей лингвистический и исторический анализ, но вы и сами можете воспроизвести этапы деградации понятия и формирования его тенденциозного значения. Для этого вам может потребоваться всего лишь вообразить кол и ситуации, связываемые с тем в разные эпохи.

"По независящим от служащих лифтового ведомства причинам, десятый уровень маршрута в настоящее время закрыт для посещений. Достигнув временной конечной остановки на девятом ярусе подповерхности Луны, вы сможете бесплатно получить ночлег на постоялом дворе, прежде чем совершите пересадку на местный межуровневый лифт. Приносим извинения за доставленные неудобства и надеемся на ваше понимание."

Я вопросительно посмотрел на Мелитту. Девушка скептически махнула пальцами в сторону прикольного текста.

-Думаю, - сказала она, - что нам не стоит смотреть в сторону бесплатного ночлега, если только не под открытым небом. Мы должны были получить сопроводительные мандаты от служащих лифта, но, поскольку с теми произошел несчастный случай, то мы сами по себе.

-Если честно, - продолжала она, подняв глаза и будто вычитывая что-то в воздухе за моим плечом, - я не уверена в том, что там, куда мы направляемся, есть открытое небо. Понимашь в чем дело... когда я была совсем маленькой девочкой, служащие приюта читали мне перед сном. Читали, как и другим детям. Иногда это были старые предания, адаптированные для несовершеннолетних...

-Могу себе представить.

-Старые предания содержат отсылки к взрослому образу жизни, но дети не являются гражданами Луны и воспитываются так, чтобы после возможной смерти им было куда пойти, чтобы везде они чувствовали себя одинаково. Читали нам и эротические новеллы, и сложные повести, в которых авторы предпринимали романтизацию жизни не только проституток с бандитами, но и аутсайдеров, отбросов общества. Те запомнились мне, оставили глубокий импринт в памяти, позволив впоследствии обрести себя. Другим распространенным чтением были сказки, и вот это уже тот дремучий лес, в который я бы не отпустила того, кто мне по-настоящему дорог, без сопровождения. Поэтому очень важно было участливое внимание инструктора-чтеца, умеющего не только сделать акцент, но и приласкать в страшном месте. В этих сказках было много... необычного. Мне запомнился, буквально врезался в память сильный сюжет про группу детей, оставленных без присмотра. По-крайней мере, они сами считали, что их оставили без присмотра, но, если бы их оставили, то должны были потом вернуться. К этим детям никто не возвращался и они жили сами по себе в закрытом приюте, не представляя ничего о том, что может происходить снаружи.

-Итак, - продолжала Мелитта, раскусив кубик шоколада, - эти дети однажды выросли и покинули стены приюта. Тебе, возможно, будет интересна эта деталь лунного быта: двери перед детьми, когда те становятся гражданами, открываются автоматически. Вот они вышли наружу и увидели, что на самом деле происходит - там была темная, безжизненная пустыня, среди которой смутно виднелись редкие остовы былых строений, искореженные мертвые деревья, пятна ядовитого тумана. Их глазам открылись баррикады, сложенные из высохших трупов. Где-то вдалеке выли гиены. И, посмотрев на все это, молодые лунчане ничуть не смутились. Они стали жить в этой пустыне, вырыли себе берлоги и постарались обрести навыки борьбы с совершенно непригодной окружающей средой. Этот мир для них был настоящей Луной.

Мелитта нахмурилась и сложила руки на груди. Затем подвела итог своему рассказу:

-Вот я и подумала - а что, если не везде все так же, как у нас?

Я попытался утешить Мелитту, посетовав на свою интуицию, которая мне подсказывала ожидать повышения качества жизни по мере приближения к идеологическому и технологическому центру Луны.

6. Гнездо радикальной оппозиции

Шестая глава, в которой мы находим пристанище в гнезде радикальной оппозиции, принимаем участие в политической дискуссии, вслед за чем я доношу до Мелитты информацию, касающуюся опасностей, которые таит в себе молчаливое согласие

По закону, который стар, как космос, ни один гражданин Луны не может отказаться от конституционного права на безусловную свободу самоидентификации. Радикальная оппозиция, в доме собраний которой мы остановились на ночлег, не готова мириться с существующим положением, усматривая в самих основах наличие правового нонсенса.

-Представьте, что кому-то предъявили ультиматум: плодитесь и размножайтесь, если только при этом вы не плодитесь и не размножаетесь. - Посетовал один из диссидентов. Он пригубил маленькую чашку зеленого чая, затем извинился за невнимательность и достал из шкафчика плитку шоколада в фольге. Не разворачивая, разломил и передал по кусочку каждому из сотрапезников.

Дом собраний располагался на краю леса и с террасы в этот час было слышно пение ночной птицы: уууу-уууу, а потом опять уууу. Затем птица ненадолго умолкала, давилась комом в своем маленьком горле. Перелетала в другое место и оттуда продолжала неказистую песнь.

Когда накануне мы с Мелиттой выглянули из лифта, по коему пробегали те скрипы и легонькие тиканья, характерные для остановившейся и остывающей махины, то в лица нам подул суховатый ветер. Здесь был полдень, столь непохожий на то, что я как землянин мог бы ожидать от картины мира девятого подуровня Луны. Белесые стены лифтовой будки ослепительно и статично сияли. Вокруг был разбит огород - в этом видна была рука любителя, но не фермера. На грядках, между которыми на колышках вращались флюгера электрогенераторов, питавших ультрафиолетовую подсветку, росли кабачки. Подальше - ближе к покосившейся изгороди сиротливо мотались на ветру опиумные маки.

Пока Мелитта задумчиво обходила "ферму" в поисках какао-бобовых культур, я отворил калитку и сделал пару шагов по дороге. Тепло растрескавшегося асфальта проникало сквозь подошвы. Я снял пиджак и закатал рукава. Потом выпустил из штанов края рубашки. За последний месяц я сбросил несколько фунтов и теперь имел основания проклинать себя за то, что не надел ремня.

-А я не желаю свободно самоидентифицироваться. Разве в этом моем убеждении есть экстремизм? - Продолжал диссидент. Мелитта подняла глаза к потолку, внимая голосу оппозиции.

-Я считаю, - уклончиво сказал я, - что как внедрение обязательной свободной самоидентификации, так и криминализация противников этих методов, элементарно нарушают права гражданина Луны на самоопределение.

-Вам со стороны отлично виден парадокс, который, подобно червю, пожирает корни нашей государственности. - Согласился диссидент.

-Давайте закроем все детские приюты и будем кормить малышей параграфами прав человека, это то, что вы предлагаете? - Мелитта нетерпеливо постучала когтями по столу. В ее глазах загорелся холодный огонек. Подобно ребенку, воспитанному в семье экологических активистов и попавшему на застолье мясников, она предпочитала молчать, но не могла не выплеснуть внутреннего протеста, когда тот достиг точки кипения. Слова ее со стороны, а может и ей самой казались произнесенными невпопад. Тем не менее, все собравшиеся поняли, что имеет в виду девушка.

-Никто из нас не покушается на Традиции. - Вкрадчиво заверил ее только что подоспевший к чаепитию десятник. Бравший до него слово диссидент теперь деликатно пересел к краю стола, чтобы освободить место в центре.

-Либеральная интеллигенция не ставит перед собой негативных задач и целей. - Продолжал десятник, залпом осушив блюдце. - Мы формируем деятельный противовес патриотическому мэйнстриму, то недостающее звено, без которого не может существовать по-настоящему сбалансированная система. Наши патриоты, при всем уважении, подчас забывают о том, что в обществе существует вполне естественная сегрегация по признаку индивидуальных предпочтений... Если позволите...

Десятник предельно мягко сполз под стол и собрал обрывки салфетки, которую растерзала Мелитта. Он передал клочки ткани соседу по столу, а тот щелкнул пальцами, призывая обслугу.

-Мы считаем, что свобода неотъемлема от права получать тенденциозное освещение событий. Установите такой порядок, при котором определенная категория граждан сможет получать установки. Через тот же хуиттер, например. Введите хотя бы одну программу инфравещания, по которой непрерывно будет транслироваться официоз. Просто кому-то это может показаться полезным, а кому-то не очень. Но нельзя отрицать права получать идентификацию от ложных авторитетов вместо того, чтобы выбирать ее самому. Мы привыкли считать свободу самоидентификации обусловленной традиционными инициатическими обрядами, но ведь уже в юношеской инициации, вы знаете, без которой нет гражданина, присутствуют элементы насилия...

-Наши либералы готовы оправдать любое зверство, а также использовать любую трагедию для пропаганды своих "взглядов". - Прокомментировала Мелитта, обращаясь ко мне. Она собиралась унизить присутствующих, говоря о тех в третьем лице.

-...Мы могли бы избежать слез, психологических травм и поломанных характеров посредством научного метода. Проверенная, традиционная установка, а отнюдь не что-то вредное, это то, чем предлагаем мы "обновить" культуру.

Когда чайный стол убрали, я купил у десятника две с половиной плитки шоколада и вернулся на террасу, чтобы наедине с Мелиттой обсудить перспективы развития ситуации. Мелитта взяла меня за руку и сказала:

-Какими бы противоестественными ни казались нам взгляды и манеры общения этих экстремистов, мы можем временно закрыть глаза на собственные чувства, чтобы, стиснув зубы, получить то, что нам нужно.

-Это не единственные люди на данном ярусе Луны. - Заметил я. - Есть и другие, которые могли бы нам помочь сесть на межуровневый лифт.

Мелитта неодобрительно покачала головой.

-У меня есть такое чувство, что они тянут время только для того, чтобы обстоятельно бомбардировать нас своей ересью. Я могла бы заставить себя молчать в их присутствии. Просто не замечаю, когда выхожу из себя. Если бы мне кто-нибудь напоминал об этом...

В ее взгляде читалась смесь кокетства с искренней озабоченностью.

-Вопрос этот на самом деле очень серьезный, Мелитта, я имею в виду, вопрос о молчании, ведь то может быть расценено в качестве знака согласия. Получая признание со стороны одного, потом другого, раз за разом они убеждаются в силе того, что сами считают собственной правотой. Что же касается сути их политических взглядов, то мне они видятся с несколько иной стороны. Тебе, Мелитта, как лунчанке, невдомек, насколько реальным может быть то, что они предлагают, но на Земле, которую я покинул, вся культура построена на принципах идеологического мэйнстрима и идентификации через ложных авторитетов. Меня привела бы в ужас перспектива разрушения традиционных лунных устоев. Я знаю, что этот мир ввергнут будет в разруху, а все, что знакомо тебе, исчезнет. Прежде чем погибнуть, серые и подавленные лунчане станут бродить по округам, уподобляясь диким животным, которые пожирают все, на что укажут им их изолгавшиеся лидеры.

-Ты не очень хорошо знаешь наш народ... - Мелитта скептически улыбнулась.

-Я знал, что ты так ответишь, милая Мелитта. Изменения происходят не за одну ночь. Они надвигаются крадучись, трансформируя людей поколение за поколением, так же как происходит с чувством уверенности, неприметно подтверждаемой одним отдельно взятым знаком согласия. Нельзя безмолвно сказать "да" некорректно поставленному акценту - вместо этого мы говорим "да" всему, что имеет или хочет иметь в виду тот, кто ошибается.

-Хуже того, - продолжал я, сжав ее ладонь, - изменения касаются и тебя, того самого "куража", ведь спящую искру в этой груди можно припорошить холодным снегом, облечь в лед. Она не перестанет гореть, но ты - ты уже не возбудишься и не захочешь нанести решающий штрих в симфонию предначертанного. Казалось бы, один только раз можно и подавить искреннее чувство свое, мотивируя сдержанность хорошим воспитанием или далеко идущей целью. Но не выплеснуть бы и саму цель вместе со всеми бесчисленными компромиссами, которые плавно последуют за самым первым.

-Понимаю, что ты имеешь в виду. - Мелитта серьезно кивнула. - Значит, решено: мы не идем на соглашение с оппозицией.

-Не идем.

-Мне нужен шоколад. - Тем же решительным тоном подытожила она. Я отломил от плитки один кубик и девушка тщательно прожевала лакомство. Затем еще раз серьезно кивнула и направилась к дверям террасы. Исчезла во внутренних покоях гнезда.

До моего слуха донеслись лязгающие звуки. Несколько быстрых криков. Грохот выламываемых деревянных створок, хруст керамической плитки. Спустя минуту приятно побледневшая Мелитта появилась в дверях - она двигалась с той характерной осторожной грацией хищника, только что учинившего расправу над потерявшими страх представителями другого вида. В руках у девушки был окровавленный заплечный мешок.

-Это шоколадные конфеты. Батончики. Нам ни разу не предложили их к чаю. - Лаконично объяснила она. Я взял у нее мешок и сложил конфеты в свой. Снял длинную лямку и ею подпоясался, в связи с чем не мог не отметить благосклонность судьбы. Пустой мешок выбросил вниз - тот полетел по склону и застыл в колючих кустах, как пущенный по воздуху в парке флаг непризнанного государства.

7. Этнокультурный заповедник

Седьмая глава, в которой, продолжая поиски лифта, мы оказываемся в этнокультурном заповеднике, встречаем чернокожую дикарку и в деревне аборигенов угощаемся яствами с общего стола, становимся свидетелями промискуитета, который не противоречит лунным традициям, и узнаем, каким образом аборигенам удается сохранять свою независимость

Я бы никогда не подумал о том, что на Луне могут быть заповедники. Просто не укладывалось в голове, а уж тем более этнографических заповедников я от Луны не ждал. Но, как выяснилось, значительные территории вокруг городов были заняты тщательно спланированными естественными ареалами обитания малых племен.

Мелитта, подтвердившая, что знала об этом, была удивлена моей реакцией. С ее точки зрения, чего-то другого от общества свободной самоидентификации было бы трудно ожидать. Я вынужден был с ней согласиться.

У этих людей - у лунчан, - согласно официальной истории, было триста миллионов лет на то, чтобы поколение за поколением, век за веком претерпевать процесс столь же естественный, насколько в рамках одной отдельно взятой человеческой жизни, даже если эта жизнь по-лунному длинна, неприметный.

Вся наша жизнь для нас континуальна и мы в себе подчас не замечаем уклонов и перемен либо уверены в том, что меняемся медленно, для стороннего же наблюдателя видны стремительные виражи, резкие повороты наших взглядов и мыслей, выражающихся через слова или поведение. Таким же сторонним наблюдателем по отношению к одному веку или одному поколению становится, если позволите такую метафору, миллион лет: еще вчера разрозненные самоидентификанты блуждали впотьмах среди чужих народов, но ныне собрались они, движимые магнетизмом глубинной общности, по деревням, по неизбывным краям - заповедникам этнографии и культуры малых родов.

Иногда мне начинает казаться, что я схожу с ума. Вот и теперь, если б не знать, что к чему, то зрелище обнаженной, за вычетом набедренного пояска, чернокожей девицы, которая шла по обочине, произвело бы куда более неизгладимое впечатление. Но даже зная о заповеднике, я мог лишь теряться в догадках о природе ее загара. Кожа дикарки была эбонитово-черной, а это должно было потребовать круглосуточного воздействия ультрафиолета.

Мысленно я сравнил достоинства телосложения "аборигенки" с прелестями скрытой под сарафаном фигуры моей спутницы и не мог прийти к однозначному выводу. Что же касается лица гордой представительницы малого народа, то оно показалось мне скорее отталкивающим, чем симпатичным. Чересчур маленький и грубо скошенный подбородок, безвольно выпученные губы, округлый бесхарактерный нос, узкий лоб и невыразительные бровные дуги. Разве что глаза могли бы доставить определенное удовольствие своей во глубине блестящей темной живостью, но тем самым они лишь усиливали отталкивающий эффект общих черт. Это разительное, пугающее несоответствие отложилось в моей памяти и преследовало еще долго. Видите-ли, какой-то частью своей души я симпатизировал чернокожей девушке, но, увы, вынужден был смотреть только на ее бедра и грудь, которые позволяли развеяться, отвлечься от травматического переживания, связанного с неудачным лицом.

По сути дела, это то, что мы совершаем всю свою жизнь, но лишь разительные контрасты позволяют нам воочию увидеть бесхитростную механику увлечения. Тогда мы говорим: "воспеваемая богиня любви оказалась тропической сороконожкой." Говорим, чтобы обернуть трагедию фарсом и вернуться к воспеванию.

В то время как лицо производило отталкивающее впечатление, тело говорило на другом языке, и это, я полагаю, могло бы послужить красочной иллюстрацией к энциклопедической статье о лицемерии. Язык тела был живым, не избегал он и некоторой прямоты, которую может себе позволить сильная особь. Тело чернокожей дикарки было слишком удачным для цивилизованных одежд - да даже и для царских платий, которые бледнокожего человека, пожалуй, сумели бы выставить в выгодном свете. Самые изысканные украшения на дикарке были бы подобны некрасивым тряпкам, при помощи которых кто-нибудь постарался бы закрыть источник слишком яркого света. Но не это происходило с дорожной пылью, которая, ложась на черную кожу, приобретала поистине волшебное внутреннее свечение.

При виде этого явления я с ужасом приготовился к тому, чтобы услышать звуки речи жительницы лесов, которые, как мне казалось, могут углубить озадачившее меня противоречие, оказавшись не певучим речением, а чем-то визгливым, отрывистым и бесконечно чуждым. Но реальность развеяла мои опасения, потому что все граждане Луны в совершенстве, конечно-же, как я мог об этом не догадаться, владеют лунным языком с присущей тому церемониальной мелодичностью.

Девица взялась сопроводить нас в деревню, немногочисленные жители которой, как она объяснила, находились на низшей стадии общественного развития, в соответствии с чем по пути аборигенка не раз и даже не два вводила нас в замешательство внезапными исчезновениями. Ловкая добытчица забывала о нашем присутствии, когда чуткие ноздри ее одутловатого, увы, носа улавливали едва уловимые ароматы осиного гнезда или же муравейника. В таких случаях наша провожатая совершала обзорный круг вокруг места добычи, затем усаживалась на землю либо стремительно взбиралась по стволу ближе к гнезду, чтобы, заведя монотонную "молитву", осторожно и очень искусно добыть лакомство.

Очень маловероятно, чтобы жители этой деревни сознательно культивировали какао-бобы, но, если бы в округе оставалась со старых времен заброшенная ферма с сохранившимися механизмами поворота растения, которое, напомню, в силу специфики своей борьбы с центробежной гравитацией каждую ночь поворачивается вовнутрь почвы, то такие бобы вполне могли стать предметом дикой добычи, предпринимаемой, как правило, женскими особями.

В ответ на осторожные расспросы аборигенка покачала головой и тоном, не терпящим возражений, сказала:

-Вы пытаетесь реконструировать целую картину на основании половины известных вам фактов. В действительности женские особи имеют дело, как правило, с добычей из шевелящихся источников, как, например, муравейников и осиных гнезд. В свою очередь, добычей растительных плодов заведуют наши мужчины. К ним вам и стоит обратиться за информацией по какао-бобам.

-Благодарю за исчерпывающее разъяснение.

-Если еще что-то нужно, обращайтесь. - С достоинством резюмировала дикарка. Потом посмотрела на Мелитту и между обеими произошел быстрый обмен знаками, в безмолвной основе которых лежало налаживание симпатических связей, неотъемлемых от женской содидарности. Куда бы ни привела судьба лунную девушку и как бы ни сложилось все в результате самоидентификации, в глубине души каждой есть общее воспоминание. Спустя секунду дикарка протянула моей спутнице сладкую личинку. Мелитта поблагодарила дикарку и положила лакомство в рот.

В деревне все встало на свои места и я вынужден был покачать головой, вспоминая о былых панических настроениях, которые были связаны с необычной чернотой кожи лесной девицы. Объяснение сего удивительного антропологического феномена было двояким. Во-первых, над центральной площадью перед одноэтажной "ратушей" - восьмиугольной постройкой из тростника с соломенной крышей - располагалась внушительных размеров ультрафиолетовая лампа, питавшаяся от скважины. Если я еще не упоминал об этом, под поверхностью каждого лунного подуровня проложена коммуникационная, в том числе электрическая сеть. Лампа включалась в дни собраний и, даже если ее мощность превосходила все то, что я мог себе представить, этого было недостаточно для подлинно негроидного загара. Задача решалась посредством второго компонента, вернее первого, потому что перед каждым собранием племя совершало омовение в расположенной неподалеку пещере. При ближайшем рассмотрении купальня представляла собой часть комплексного "техпроцесса", подобного процессам проявления фотопленки, а химикалии, добавлявшиеся в воды "горячего источника", не только ускоряли синтез меланина, но и фактически пропитывали кожу фоточувствительной эмульсией.

Наша аборигенка выложила добытый ею в пути провиант на общий стол, вокруг которого с берестяными кружками прохлаждалось несколько первобытных господ и дам, а сама удалилась в купальню смыть дорожную пыль. К нам подошел мужчина-абориген лет пятидесяти с коротко остриженными промасленными волосами и бородкой. Одет был этот благородный лунчанин в своеобразные шорты из неокрашенного домотканого материала.

Несколько бокалов темного пива, которое племя варило из выделяемого личинками нектара, развязало язык этого человека, оказавшегося деревенским историком.

-Как и остальные мои коллеги-ученые, я полностью освобожден от добычи корма и полезных ископаемых. - С улыбкой отметил наш новый знакомый. Затем сделался серьезен и добавил:

-В противном случае вы не встретили бы меня в деревне в эти рабочие часы, однако встретили бы вечером на танцах, на хоровом пении или на сходке перед ратушей. Так о чем вы хотели меня спросить?..

Я приготовился задать вопрос, касающийся местонахождения лифта, когда историк вдруг отвлекся. Он покосился в сторону и, поставив недопитую кружку, отошел от стола. Проследив за ним, я приметил молодую аборигенку - точную копию-близняшку нашей проводницы. Ни слова не говоря, историк подошел к этой девице и положил руку ей на плечо. Та мягко подалась, развернулась и, уперевшись ладонями в ствол чахлого деревца, выпятила зад. Историк принялся совокупляться с нею, нисколько не смущаясь посторонних взглядов и крякая от удовольствия.

Я оглянулся, чтобы узнать мнение Мелитты и та пожала плечами, объяснив, что традиционный для лунчан институт обязательного брака не противоречит обычаям, которые обусловлены спецификой родовой идентификации, в том числе обычаю промискуитета.

-Нет ничего постыдного в том, чтобы поддаться маленькому лукавству, которое сопутствует обезоруживающей правде. - Заметила Мелитта.

Затем, помахав когтями в воздухе, продолжила:

-Когда я была моложе, ко мне, как и к другим девочкам, пришло во сне лунное откровение. Оно было подобно отроку... это я сейчас считаю, что отроку, но в то время он был для меня старшим - действительно взрослым духом-мужчиной. Итак, дух был немногословен, но обходителен и выражался достаточно прямо, в частности, назвал свое имя. Подумать только, во сне мы что-то слышим и это предопределяет нашу идентификацию, а все, что для этого нужно - это чтобы услышанное было сказано духом. Конечно, в процессе взросления полученная информация проходила верификацию, но суть моего рассказа не в том. Оставалась кое-какая информация, о которой в сущности мне стыдно было бы рассказать, но это не значит, что стыдно думать, так вот, эта малая, казалось бы, незначительная информация была преподнесена духом как сопутствующее лукавство - видишь-ли, он дал мне проследить за ним и узреть то, что делал, будто бы не замечая ведущегося за ним наблюдения. Эта новая, нежданная информация никогда не была верифицированной нашими наставниками, но, тем не менее, не существует никого и ничего на этой Луне, что отклонило бы мою в ней уверенность.

-Итак, все эти люди оказались сведены вместе, составили единое племя в том числе и благодаря общности интереса к промискуитету, как если бы, выходя во взрослую жизнь, они узнали нечто, чего мы никогда о благоприятном воздействии спонтанного соития не узнаем?

-Да.

Мне оставалось лишний раз подивиться мудрости и доскональной проработанности лунных обычаев.

По ту сторону ратуши - между деревней и лесом находилось то, что я поневоле принял за кратер, прежде чем усомниться в справедливости первого впечатления и покачать головой. Конечно, кратер представлял собой искусственное образование, это была футов пятидесяти в поперечнике воронка, пологие стены которой плотным слоем покрывала сажа. Историк, от занятий промискуитетом вернувшийся к столу, предпочел "не заметить" моего вопроса, который и остальные присутствующие пропустили мимо ушей, как будто бытовало среди них относительно зловещего кратера негласное табу.

Правда была случайно раскрыта на следующее утро, когда мне посчастливилось наблюдать нескольких представителей племени за странным занятием. Двое мужчин, скрывших свои лица под пробковыми масками, методично обходили хижину за хижиной и выносили подушки, еще хранившие на себе отпечатки спящих людей. Эти подушки они бросали в яму, на дне которой горел костер.

Заприметив одну дикарку, в этот ранний час на улице умывавшую сонное личико, я завел с ней разговор. Она казалась удивленной и настойчиво отказывалась понимать, что я имею в виду. Нервно зачерпывая воду и шмякая некрасивыми губами, девушка то отворачивалась в другую сторону, делая вид, будто пытается разглядеть то, о чем ее спрашивают, то недоуменно таращилась прямо перед собой. Наконец, поняв, что поймана с поличным, она сдалась.

Последовавшие объяснения были туманными, но все же мне удалось составить из них полную картину. Кратер, который дикари называли "концом ночи", служил для окончательной утилизации подушек. Каждый день, начиная с обеда, группа женщин в специально отведенной для этой работы хижине набивала новые подушки, каждая из которых служила только одну ночь.

Столь ревностно и последовательно избавляться от подушек дикарям приходилось для собственной безопасности, потому что не только сама подушка, обретавшая во время сна тесную связь с человеком, но и ее остатки, если те уничтожались не полностью, могли дать врагу власть как над отдельным человеком, так и над всем племенем.

В основе истинной национальной независимости этих благородных дикарей лежала четкая и внимательная ко всем мелочам система, а не разнородный набор душевных переживаний. Если вы оставляете одну лазейку, считая ее чересчур незначительной для того, чтобы она могла привести чуждый элемент в ваш мир, то цена такой автономии не слишком высока.

Законы гостеприимства, однако, находились выше ксенофобии. Одна девушка из племени - сложно сказать, была ли это первая из встреченных нами или какая-то другая, - подарила мне, заметив внимание, которое я тому уделял, свой набедренный поясок. Этот подарок гостеприимных аборигенов я сохранил и по сию минуту держу его при себе.

Пока жгли подушки - а это происходило ежеутренне на протяжении бесчисленных тысячелетий, в связи с чем горевший некогда на поверхности костер буквально выжег под собой почву и ушел на дно кратера, - пока аборигены жгли вещдоки сна, пробудилась и моя спутница. Мелитта вышла омыть лицо, и, как только она отошла от хижины, которая сама по себе представляла "многоспальную кровать", туда направился чернокожий мужчина в пробковой маске и шортах. Спустя минуту он вышел с ворохом подушек. На одной можно было заприметить коричневые пятна - в ранние утренние часы Мелитта, испытавшая некое беспокойство, украдкой приняла шоколад. Я проснулся от звука ее участившегося дыхания и в свою очередь не отказался от кубика.

Наш дальнейший путь был вполне ясен: утром историк набросал контуры бесхитростной карты, старательно выделив на той значительные ориентиры - то или иное дерево, шпили и купола, которые можно увидеть с возвышенности, два-три высоких муравейника. Между ориентирами он провел замысловатую линию, объяснив, что где-то в этом направлении, как считается, путник найдет межуровневый лифт.

Природа здесь, в заповеднике, была чудесно стилизована под дикую, что, конечно, исключало присутствие серьезных опасностей. Несерьезные, на свой манер вредные, но умеренные опасности гармонично сочетались с роскошным беспорядком шевелящейся и визжащей чащи. Мне показалось, что в ветвях я заметил стайку обезьян.

Способность подмечать объекты статичные и подвижные, скрывающиеся самыми разными способами и применяющие маскировку, является одной из характерных особенностей человека, который ловкостью чувств восполняет недостаток физической подготовки, замедленность реакции и низкую выживаемость при прямом контакте с агрессивной средой. Этим обусловлена и такая отличительная черта нашего зрения, как умение распознавать образы двухмерной картины. Я теряюсь в догадках насчет того, сколько объектов, маскирующихся в инфракрасной части спектра, ускользает от моего внимания, но, как на ладони, явлено лунчанину. Мелитта, подчас внушающая мне ужас специфическими взглядами в пустоту, в свою очередь не видит части объектов, которые открыты мне. Большая часть спектра наших очей совместима между собой, но есть крайние позиции, оценка которых становится возможной лишь при взаимном согласии на сотрудничество.

Территория вокруг лифта выглядела покинутой, заброшенной в хорошем смысле этого слова, но само сооружение не было затронуто печатью времени. Как и миллионы лет тому назад, светились под солнечными лучами непоколебимые стены приземистого, утопленного в фундамент купола, в верхней части которого угадывалось круглое отверстие, предназначенное для гравитационного тоннеля, который и является основой конструкции лифта - гравитационный тоннель никогда не "приводят в действие" и не "включают", потому что работа на полную мощность - это штатный режим его эксплуатации.

От купола лучами расходилось несколько рядов каменных колонн, и, когда я говорю "каменных", то подразумеваю, что материал, из которого выточил эти образцы древний зодчий, доподлинно напоминает камень, каким его обычно представляют себе, но, в отличие от камня, он не подвергся эрозии. Итак, этот обладающий внутренней изюминкой материал был выложен в форме колонн, высота которых уменьшалась по мере удаления от периметра купола. Колонны были частью опорного механизма гравитационного тоннеля.

Конструкция межуровнего лифта предельно упрощена и из нее изъяты гироскопы - каменные кольца, вращающиеся вокруг купола. Простота имеет свою цену и, хотя лифту этому не требуется сложной синхронизации, он в принципе неспособен даже и на самую простую, в связи с чем его кабина перемещается по определенному графику - в часы так называемого вероятного или предсказуемого совмещения точек входа и выхода обеих сфер. Сферы внутренней Луны претерпевают на себе сложное воздействие взаимоприливных сил и совершают систематические колебания, неотъемлемые от механизма самосохранения Луны как единого целого. Все эти силы хорошо известны строителям и любое свое начинание лунчане сопровождают экскурсом в античные справочники, где приведены исчерпывающие формулы смещений и погрешностей. Разумеется, обустройство такого стратегически важного объекта, как лифт, должно было исключать даже малейший шанс на ошибку. В этом заверила меня Мелитта, когда я поделился с ней опасениями, связанными с тем, что кабина могла бы промазать, рассеяв пассажиров тонким слоем органической пыли по небесной голограмме.

-Такое совершенно исключено.

-Благо, что я могу тебе верить, Мелитта.

8. Десятый уровень

Восьмая глава, в которой демонстрируется видовое своеобразие флоры и фауны десятого уровня, вслед за чем мы становимся свидетелями выступления пророка лунного апокалипсиса

Лифт доставил нас на окраину города, который показался мне знакомым. Я хочу сказать, по лунным меркам в нем не было ничего необычного. Те же улицы и строения, но вот разве что среди растительности встречалось куда больше экзотики. Этот, десятый уровень, был сродни сантиметровой метке на линейке - знаете, штрих ясно выделяется в череде мелких миллиметровых. Здесь не было того едва уловимого чувства оставленности, на котором я ловил себя, пока мы путешествовали через заповедник.

Преобладание экзотических видов растений Мелитта объяснила тем, что ближайшие к внешней поверхности Луны подуровни испытывали на себе влияние короны, о которой я писал в одной из предыдущих глав. После срыва Земли и ее отдаления внешняя сторона Луны представляла собой печальное зрелище, но кое-какие семена и споры там оставались захороненными по сей день и со всей неизбежностью попадали на подошвы туристов и обслуживающего персонала. По мере продвижения к центральным уровням количество экслунарных культур уменьшалось до минимальных показателей.

Среди новых, невиданных доселе растений особого внимания заслуживало Дерево Венеры - оно представляло собой подросшую и абсолютно бесцветную росянку, которая на Земле известна как мелкая культура, облюбовавшая заболоченные местности. Одна такая росянка росла у меня дома в цветочном горшке. Я знал повадки растения, его способности к преодолению расстояний, и потому меня не удивила высота центрального ствола Дерева Венеры. Удивительным было другое, а именно, то, что эта культура не относилась к экслунарным. В лунную корону, а затем и на Землю росянка, которая впоследствии измельчала, была занесена с Луны благодаря неосторожному ботанику, легкомысленно оставлявшему свой рабочий саквояж в хорошо проветриваемых коридорах.

Любопытное явление представляли собой и лунные пальмы, которые были высажены на бульваре. Деревья казались только что остриженными или, выражаясь точнее, искромсанными группой вандалов с пилами. Их стволы представляли собой вздутые конусы метров пяти высотой, которые напоминали вынутый из почвы и водруженный вверх тормашками исполинский корнеплод. На этих пальмах не было ни листьев, ни ветвей, что, как выяснилось, не мешало им процветать. Цветы - вот уже ни за что не догадаетесь - находились у этих деревьев глубоко под корой, в тесном внутреннем пазу, откуда никогда не выглядывали наружу. Каждая такая пальма, возраст которой мог достигать до нескольких тысяч, а возможно и десятков тысяч лет, представляла собой уникальный образец, сохраняющий видовое единообразие засчет использования собственного генетического материала, но не сношения с остальными особями.

Не отставала от флоры и чудесная фауна десятого уровня. При некоторых усадьбах из тех, что находились поближе к проспекту, были устроены загоны, по которым важно расхаживали черные пеликаны. Местная домашняя птица имела пестрое оперение, видимое, как этого и следовало ожидать, в инфракрасном диапазоне. Пеликаны своими увесистыми клювами упирались в почву, предпринимая затем вращательное движение головой, чтобы, уподобившись наконечнику бура, та погрузилась в пропахший экскрементами и пылью грунт и вновь появилась над поверхностью уже с добычей - белесым, живо извивающимся корешком.

На площади в окружении группы зевак выступал пророк апокалипсиса. Его глаза живо блестели, а в манерах чувствовалась определенная аристократичность. Я на секунду подумал о том, что, возможно, ребенком этот лунчанин получал уроки театрального искусства. Эта догадка требовала осмотрительного подхода, ведь лунное дитя не может воспитываться отдельно от сверстников в каком-то особенном аристократическом доме, но я не был уверен в том, что в детских приютах лунчане не получают артистического образования. На обращенный к ней вопрос Мелитта пожала плечами, дав понять, что не считает это невозможным.

Когда мы подошли к импровизированному подиуму, проповедь уже подходила к концу. На лицах аудитории было написано вежливое внимание. Никто не пытался оскорбить выступающего, тем более использовать по отношению к нему силовые методы. Столь же спокойным поведением отличались и симпатизанты - лишь очень внимательный взгляд позволял отличить тех от противников. Нейтрально настроенные зрители украдкой переглядывались с намеченным одними лишь бровями выражением "вы слышали это?" Пророк говорил:

-Проблема этого мира состоит не в том, что он катится в весьма мрачную пропасть, готовящую нам всем весьма туманное и не лишенное негативных перспектив будущее, а в том, что он обречен. У нас нет будущего. Задумывались ли вы о том, откуда берется энергия на все это...

Выступающий описал в воздухе перед собой выразительную дугу, чтобы указать на все многообразие лунной реальности, начиная с почвы под ногами, деревьев, мостов, шпилей и куполов, заканчивая искусственными светилами, маревеющими в искусной голограмме небес.

-Действительно, откуда? - Я с вопросом покосился на Мелитту. Пророк апокалипсиса, между тем, продолжал:

-Мы уподобляемся человеку, который, находясь на мосту, роет яму под своими ногами для того, чтобы из вырытого материала наделать цветных побрякушек - ценностей на один день. День этот пройдет, он закончится, позабудутся минуты веселья, но человека уже не будет на месте. Он провалится в выкопанное им самим углубленье, ниже которого нет ничего, кроме неизведанной мглы. Задумываетесь ли вы, жители Луны, о том, что ваши дети будут обитать в темноте, когда кончится свет? Лишь черная гулкая пустота пещеры достанется им в наследство.

-Ерунда. - Спокойно сказала Мелитта. - Доводы сумасшедшего не противоречат свободе самоидентификации, но, тем не менее, они основаны на элементарном незнании законов физики и общей теории гравитационного обмена. Я должна сказать, что и сама подчас пропускала мимо ушей доказательства, перечисляемые школьным наставником. Эта теория скорее относится к области высшей гравитонной физики, чем, однако, нельзя оправдывать полного пренебрежения традициями.

-Все-таки гравитационный обмен действовал триста миллионов лет. - Согласился я. Мелитта кивнула.

-Совершенно верно. Все наши предки жили с этим и, что самое главное, дожили до сего дня. Нет резона верить в перемены.

Во время случившегося обмена мнениями у меня участилось сердцебиение - не буквально, конечно. Я говорю так, чтобы указать на специфическое чувство волнения, горячей змейкою поднимающееся в груди. Причиной приятного беспокойства послужила твердая уверенность в том, что затронутый предмет вплотную смыкается с целью всего путешествия, в конце которого, в ядре внутренней Луны, обретется ясность касательно всей полноты картины, в том числе всей полноты энергетического баланса и методологий управления гравитацией. Я почувствовал себя так, как сидящий на берегу, когда он видит проплывающее бревно и размышляет о том, в какие удивительные края лежит его путь, но при этом сам дожидается лодки, которая, следуя по расписанию, достигнет тех же краев куда быстрее бревна.

Закончив пророческую речь, благородный лунчанин, сумасшествие которого, как утверждала Мелитта, лежало на поверхности, в чем я, впрочем, не был до конца уверен, извлек из походного мешка три блестящих прута - длиной в локоть каждый. Он не спешил, обстоятельно прикручивая один к другому, пока в его руках не оказался достаточно длинный стержень. Во время работы, равно как и в последующие несколько минут, он не произнес ни слова. Встав на колени и уперев стержень в дорожный бордюр, лунчанин налег на острый конец грудью и подался вперед, дал волю гравитации, которая произвела посредством стержня на его тело прокалывающее воздействие. Через несколько минут все закончилось.

Лунная культура не оправдывает, но и не порицает самоубийство, считая то неотъемлемой частью личной идентификации гражданина. Выражая готовность подкрепить свои идеологические посылы реальным действием, предвестник апокалипсиса не совершал подвига в том смысле, как мы поняли бы это на Земле.

Одна из тех лунных собак, которые промышляли охотой и рыбной ловлей в городских садах, - существо столь же кроткое, сколь и опасное, подбежала к мертвому телу. Поглядела на присутствующих пронзительно голубыми глазами и издала несколько отрывистых звуков, мало чем напоминающих лай. Я вспомнил, что при "шоколаднице" жила пара собак и эти твари, как видно, обладали врожденной толерантностью к наркотическому веществу, которое могли, ни разу не икнув, уминать плитками. На зов собаки вскоре явился полицейский и мы поспешили покинуть площадь, пока служителю порядка не пришло в голову начать обстоятельный опрос свидетелей.

В городских прудах, сквозь лабиринты которых мы планировали добраться до лифта, отчаянно трещали лягушки. Мы остановились, чтобы послушать их чарующее пение. А оно действительно очаровывало - если бы вы шли мимо, то поневоле замедлили бы шаг, возможно, не зная, почему и зачем, покуда не уловили бы звук. В этих переливах слышится смех, в коем сочетается хаос с порядком - с порядком построенного на века. И показалось бы вам, что ноги довели вас до самой непроглядной глубины, до колодца изначальной топи, откуда первозвук берет начало.

Из уединенного местечка над прудом, из импровизированной беседки, которая была свита из белоснежных ветвей дерева Венеры, я наблюдал за улицей. По дорогам в этот час прохаживались редкие горожане - не спеша двигались по своим делам. Посмотрите на типичного лунчанина, он бледен до синевы и это стало маркером его законопослушия. Он излучает учтивость и почти детскую открытость. Иноземцам он кажется весьма наивным и не боится того, что его сочтут глупее, чем он есть.

И не понятно, как он вообще умудряется жить - этот простой рубаха-парень, встречающий вас улыбкой и пожеланием доброго дня. Пойди что не так, развейся событие не по установленным правилам, и, как кажется, этот улыбчивый робот остановится, замрет в безысходном программном цикле.

Но если и правда что-то пойдет не так, наш лунчанин незамедлительно претерпит метаморфозу, он с предельной аккуратностью отреагирует на вызов среды обитания и адекватно ответит на угрозу, равно как и на обращенный к нему зов о помощи.

Мелитта сказала, что в детских приютах обычно преподают курс практического выживания. Эта наука регламентирует типичные угрозы и типичные вызовы, соотнося те с типичными на них реакциями. Редкая типичная проблема остается без решения, но это лишь верхушка айсберга, потому что без решения не остаются и не типичные. Видите-ли, подавляющее большинство того, что считается атипичным или ненормальным, является следствием той невнимательности к деталям и категориям, которая была допущена в процессе индивидуального обучения азам жизни. Ах, если бы мне, когда я был ребенком, преподали полный курс выживания, сколь многих скелетов не пришлось бы потом выносить из шкафов.

9. Вслед за молнией

Девятая глава, в которой мы наблюдаем за процедурой продолжения рода, запасаемся пирожными и исследуем таинственный двор в поисках лифта-экспресса, который известен как "Черная Молния", а затем предпринимаем рискованное углубление в лабиринты лунных заводов и фабрик

Лунные собаки, за которыми я имел счастье наблюдать начиная со дня прибытия, едва ли принадлежат к той же породе, что их земные сородичи. Формальное сходство, однако, предопределяет ожидания, которые рискуют быть обманутыми, потому что логика поведения, повадки и сама физиология этих четвероногих с полным правом могут быть названы беспрецедентными.

-У каждой лунной собаки есть дом. - Сказала Мелитта, когда я обратил ее внимание на некоторых представителей, как я их охарактеризовал, бездомного племени. Она дала понять, что образ жизни собак является полудиким или близким к тому, который встречается у кошек.

По воле судьбы мы стали свидетелями акта продолжения жизни, предпринятого одной из собак, которая облюбовала тенистые прибрежные заросли. Собаки бессмертны и они не размножаются, по крайней мере, тем половым путем, который, с их точки зрения, заслуживает более вдумчивого, взвешенного отношения.

Когда собака ощущает себя достаточно зрелой или пожилой для того, чтобы продолжить жизнь, она предпринимает свое полное клонирование, с этой целью ища уединения, ибо акт создания клона - дело деликатное и глубоко интимное. После успешного клонирования, собака переходит в готовый ожить образец самой себя. Эта техника может казаться каким-то чудом, однако, прежде чем делать опрометчивые выводы, стоит вспомнить о змеях, которые, сбрасывая старую кожу, обретают моложавый вид. Природа открывает вдумчивому наблюдателю немало тайн, которые непосвященный расценил бы как невозможные.

Одна из лунных собак - совершенно белая волкообразная тварь - задумала пройти процедуру продолжения жизни в непосредственной близости от беседки, в которой мы с Мелиттой наслаждались послеполуденным отдохновением. Статическое электричество шерсти животного формировало защитную голограмму, пока создавался клон, а как только тот был готов и собака приготовилась в него перейти, завеса исчезла. Четвероногое на животе подползло к своей копии, которая пока не подавала никаких признаков жизни, а затем, не обнюхивая, укусило в холку. Спустя несколько секунд новая копия поднялась на четыре ноги, а пожилая собака безвольно замерла. После этого клон, который теперь и представлял собой большую часть лунной собаки, занялся необходимой процедурой "финализации" превращения: вцепился в горло и принялся доводить старое тело до состояния клинической смерти. Прошло еще несколько минут, прежде чем помолодевшая собака решила покинуть место происшествия. Она засеменила, трепеща и помахивая хвостом, по своим делам, предоставляя силам природы и коммунальным службам заботу об отжитом организме.

Животное отправилось исполнять свой долг перед лунным отечеством. В том, что псиной управляли высокие соображения, превращавшие ее в эффективное средство охраны всеобщего порядка, я не имел оснований сомневаться. Как знать, не была ли она под маскою моложавого вида и легкомысленного хвоста столь же древней, как наидревнейшие устои этого общества?

В кондитерской лавке, где так мило желтеют отполированные тысячью прикосновений целлулоидные фонарики, Мелитта выбрала пирожное эклер и деликатно попросила передать через прилавок двенадцать отвешенных штук этого удивительного произведения искусства, над коим мастеровой кондитер корпел ночь напролет. Правила торговли шоколадом на десятом уровне были не столь строги. Такого рода заведений, как "шоколадница", мы не видели, пока, дожидаясь открытия кондитерской, в утренние часы гуляли по благоуханным ажурным улочкам лунного городка. Сахарная мечта, как капля застывшей смолы в уголке лукавого ока Мелитты отражала неизвестного имени мне звезду голографической небесной прохлады.

Во дворах, куда лежал путь сквозь полутемные арки, были сокрыты - спрятаны между миллиардом узких дверей и ставен, о существовании которых я доселе не подозревал, - чертоги экспрессивного лифта, названного в честь черной молнии, которая, по лунному преданию, много лет тому назад, когда не было ничего, впервые озарила пустые своды, пробудила кипучую жизнь и оставила нас насовсем. Лифт-экспресс "Черная Молния" был загадкой даже для лунчан, умалчивая о моей скромной роли в познании его реальных масштабов. Мелитта предполагала, что гравитационный тоннель "Черной Молнии" заканчивался глубоко в недрах Луны.

Сказать, что эти дворы никем не охранялись, было бы не совсем верно. Они выглядели как дотошно выстроенные декорации, которые были оставлены съемочной группой после окончания сто тридцатой серии доподлинного киноповествования, рассказанного измученным голосом черни. Длинный научно-фантастический фильм. Назавтра, как кажется, здесь опять закипит жизнь - появятся краны, воссядут на коньках крыш и карнизах веселые, утоляющие жажду брусничным соком каскадеры, понизу же будет расхаживать пожилой режиссер в обнимку со своей спутницей - длинногой держательницей световых проводов да ниточек.

Но наступает следующий день и пришествие веселой неразберихи откладывается. Что-то не сложилось с рабочим настроением. А может статься и так, что в отгул ушел генеральный директор - поутру, до первых петухов зазвонили тревожные инфразвуковые плафоны хуиттера, забренчали ответные жесты, вспучились ворохи чертежей и бумаг. Ушел директор, ушел директор, пронеслось по офису, но может ли быть понята всеми этими служаками человеческая, личная беда, управляемая обстоятельствами? Для них это лишь предвестие свободного денька, а для директора - серьезная потеря. Поймите меня правильно, я на встаю на сторону богачей, которые, подобно клещам, сосут кровушку рабочего люда, но взвешенно наблюдаю, оцениваю и, сравнивая с известными мне моделями, прихожу к возможным решениям.

Так или иначе, дворы были пусты и мы с Мелиттой разделились, чтобы, не упуская друг друга из виду, исследовать стены. Провозились до обеда - открывали одну дверь, другую, третью. Открывали ставни, подцепляли ногтями фанеры, сгибали и разгибали чугунные арматуры. За одними дверьми начинались узкие коридоры, другие выпускали наружу затхлый дух глухой каморки. Третьи со скрипом давали проход в приземистые погреба. Некоторые двери были уже приоткрыты - до нас их использовали, чтобы избавиться от окурка или же платочка или бархотки, которой смахнули пыль с сапогов. Полы прихожих покрывал толстый слой этого мусора, неравномерность которого была сглажена лунной пылью.

Сейчас, со смиренной улыбкой вспоминая эти веселые минуты блужданий, я знаю о том, что путь к лифту находился не за дверными створками и даже не за оконными стеклами, будь они хоть четырежды покрыты теми загадочными узорами, которые за долгие годы формирует пыль в сочетании с периодически кристаллизующейся испариной. Лифт находился и вовсе не по ту сторону. Двор, в котором мы находились, по сути своей и был лифтом, что же до движущейся кабины, то та отсутствовала. Понимаете ли, в определенные периоды существования лифта как целого в его некоторых частях отсутствует кабина. Нам нужно было всего только дождаться кабины или, как я вижу с позиции нынешнего дня, - передвижной платформы, но тогда мы об этом не знали и продолжали безуспешные поиски.

Поиски лифта привели нас в заброшенную усадьбу, где забрезжил, фонтанирующе проник в истосковавшиеся по надежде очи определенный свет. В отличие от остальных проходов, усадьба имела выход с противоположной стороны. Я освободил стол в большом, но недостаточно роскошном для того, чтобы называться пиршественным, зале от досчатых коробок, в которых звенела посуда. Мелитта сбросила чехлы с кресел и мы сели, чтобы откушать припасенных пирожных.

-Вот что мне действительно было нужно. Я даже не представляла, насколько истощили меня все эти поиски.

Она старательно пережевывала шоколадную глазурь, снимая ту с эклеров и по кусочкам кладя в рот. На ее лице на мгновение возникло выражение обеспокоенности, когда я вышел из-за стола и, пройдя мимо буфетных полок, оказался у закрытой двери.

-Повремени. - Мелитта быстро проглотила шоколад и помотала головой. Затем сказала:

-Ты многого не знаешь о природе реального мира. Я думаю, что из этого дома вообще нету второго выхода, так что дверь, перед которой ты стоишь, требует взвешенного, осмотрительного подхода. Давай сначала покончим с завтраком.

Пока Мелитта завтракала, я, носком ботинка исследуя мусор в углу, отрыл старинный фотоальбом. Чудом, как мне показалось, сохранившееся свидетельство чьих-то жизней. Под пыльной обложкой находились по две штуки на страницу великолепного качества фотоснимки. Они нисколько не пожелтели, интерьеры же, в которых запечатлел фотограф лица неизвестных, не имели в себе ни одного из тех примечтальных следов эпохи, что характерны для молодых и стремительно развивающихся цивилизаций.

Пролистав пару страниц, я догадался о том, что альбом был посвящен единственному лицу, отображенному на двух первых снимках крупным планом. Это была молодая девушка - поначалу почти девочка, очевидно, только что оперившаяся и покинувшая стены детского дома. На одном стилизованном под сепию снимке девушка распустила волосы и те художественно подсвечивались лампой, так что казались седым ореолом вокруг темного лица. Следующий снимок был сделан в той же обстановке, возможно, спустя минуту после первого, и демонстрировал молодую лунчанку в цвете - теперь наскоро заплетенные в две косички волосы были русыми, лицо же не столь сильно загоревшим. На следующей странице девушку запечатлели на природе - на заднем плане виднелась стилизованная изба. Группа молодых людей улыбалась в камеру, расположившись перед редкой изгородью. Еще несколько страниц городской жизни, затем опять крупный план лица, уловить признаки старения на котором я не счел возможным. Альбом был заполнен снимками на треть и хронология обрывалась безо всякой подсказки об обстоятельствах, которые могли тому сопутствовать. В пазуху обложки было вложено еще несколько фотоснимков.

За дверью была пустая комната, далее коридор, проследовав по которому, мы вышли на склад. Это было чересчур простороное помещение, доверху уставленное рядами картонных коробок без маркировки. Здесь были коробки огромные, в два человеческих роста, и ящики совсем крошечные, шкатулки - в тех могли уместиться разве что наперстки с иголками. Воздух был сухим и ничем не пах. Мелитта целеустремленно зашагала вдоль стеллажей по тесному проходу. На ее лице возникло то выражение, с которым мимо вас проходит человек, желающий показать, что вы знакомы не слишком хорошо для того, чтобы стоило нарушать церемонию не замечания друг друга. Я проследовал в проход за спиной, которая выражала обеспокоенность, и не дотронулся ни до одного ящика, хотя и полагал, что их содержимое может представлять предмет интереса.

С этого склада, путь через который отнял не меньше четверти часа, мы попали в заводское помещение. Высокий потолок был застеклен и сквозь матовые стекла вниз проникал дневной свет, казавшийся неестественным и чуждым в этой обстановке. Здесь находились высокие металлические бочки, соединенные системами труб. По полу помещения были проложены своеобразные монорельсы, по которым почти бесшумно двигались роботизированные агрегаты, вершившие неведомую и логически не воспроизводимую работу. Мелитта плотно сжала губы и, не обращая внимания на размеренную суету фабричного комплекса, устремилась вперед к следующей двери, что угадывалась по предупредительным оранжевым полоскам на стене.

-Не кажется ли тебе, что сейчас мы зашли в тупик и это место не слишком похоже на кабину лифта? - Не начиная издалека, я спросил, когда мы перевели дыхание. Каморка, куда мы зашли, не была слишком тесной - по крайней мере, не для двоих. Стоявший в углу автомат с газированной водой издавал звуки, как старый холодильник. На столе находилась корзинка с хлебными крошками - единственный оставленный неведомым человеком след неприхотливого рабочего завтрака. Дверь с внутренней стороны оказалась обита звукоизолирующим материалом.

-Нет. - Мелитта помотала головой. Затем задумчиво прикусила губу и уставилась на дребезжащий автомат. Подошла и наклонилась, локтем ударила по выщербленной кнопке. Припала к источнику и стала пить. Утолив жажду, лунная девушка снова обернулась ко мне:

-Нет. Мы вообще не должны здесь находиться или, что гораздо ближе к истине, останавливаться. У меня есть такое чувство...

Она убедительно помахала в воздухе пальцами, давая понять, что дело это замешано на интуиции и не внять голосу внутренней искры было бы чревато чем-то ужасным.

Следующие заводские цеха мы прошли быстро, а в третьем или четвертом произошла заминка. Из помещения, представлявшего собой огромный шестигранник, вело наружу не меньше дюжины выходов и нам пришлось бросить монетку. Прежде чем следовать за той, я предложил вести протокол перемещений или оставлять на дверях знаки, чтобы затем проще было вернуться. В ответ Мелитта пожала плечами.

-Не сочти мою память фотографической, но я могла бы без труда проделать обратный путь по узорам на стенах.

Я понял, что, усматривая серые и однообразные помещения, вижу далеко не все.

-Наверное ты не воспринимаешь этих узоров, - продолжала Мелитта, - но и ты смог бы выйти назад в город, ориентируясь по запаху. Однако, нам не придется проделывать обратного пути, поэтому просто не бери в голову.

Что она имела в виду под запахом? Я раздумывал над этим, пока мы шли по цехам, в которых мое обоняние при всем желании не улавливало никаких ароматов, кроме той легкой индифферентной горчинки, что свойственна хорошо ухоженным механизмам.

10. Последняя заимка

Десятая глава, в которой я продолжаю изучать фотоальбом и достигаю одиннадцатого, а затем двенадцатого неба, где на последней заимке раскрываю Мелитте свой план использования Лунного ядра

Блондинка, настоящий цвет волос которой я рассмотрел на одном из альбомных снимков, была похожа на уроженку Румынии, это был тот хорошо уловимый тип. Знаете, любого восточноевропейца, да и не только его, можно уверенно локализовать с точностью до округа рождения. Я подумал, что румынское происхождение девушки маловероятно, но позднее засомневался - а почему нет? В конце концов, я сам далеко не лунчанин, но даже за краткий период мог бы успешно оставить что-то вроде фотоальбома, найдя который в старом особняке, меня сочли бы усатым представителем лунного аристократического рода, не так ли?

-Ты бываешь таким наивным... - Мелитта покачала головой, глядя через мое плечо. - Никто не гарантирует, что эти фотографии настоящие. Видишь ли, на досуге многие из нас охотно что-нибудь мастерят, а для умельца ничего не стоит смастерить целую жизнь. Не сочти это признаком соревновательности, которая таит в себе значительные опасности для гармоничного развития как общества, так и индивидуальности лунчанина, но определенный перфекционизм сам по себе может сдвигать горы и строить целые города, не говоря о такой ерунде, как доподлинный фотоальбом. Мотивы всей этой хронологии могут быть не до конца понятны нам, но для создателя альбома было очень важно довести свое дело до конца, то есть не только сформировать визуальный флер жизнеописания, но и прервать его, а затем оставить альбом в заброшенной усадьбе, позволить ему обрасти пылью, следами увядания, быть погребенным под кучами мусора.

Мелитте, употребившей два-три кубика, была свойственна особая манера общения. Она не глядела на собеседника, но не потому, что пыталась избежать контакта глазами - по крайней мере, со стороны это выглядело не так. Казалось, что девушка видит в воздухе совершенно недвусмысленные памятки, с которых зачитывает свой текст, как диктор теленовостей читает с бегущих по монитору строк. С той разницей, что тексты Мелитты не имели фиксированного местонахождения - они появлялись то над правым вашим плечом, то над головой, то вообще где-нибудь сбоку или даже позади, в связи с чем девушка изгибалась самым непринужденнейшим, хотя и удивительным для неподготовленного собеседника образом. Изменив положение головы и корпуса, она оставалась в этой позе, пока спустя минуту не решала перейти к чтению со следующего невидимого листа. Когда между этими эквилибристическими трюками она все же делала вам честь прямым взглядом в глаза, то вы могли смекнуть, что девушка не считает, что смотрит на нечто имеющее глубину или скрытый душевный смысл. Для нее ваши глаза были объектами наподобие слизняков или же гладких камней. Она могла без стеснения глядеть на них подолгу.

Эта манера общения завораживала меня с первых минут знакомства, еще в "шоколаднице" я почувствовал магнетизм, таившийся в сплетениях узора, который вырисовывался скользящими движениями очей, жестами и изгибами стана, но особенно прелестной мне казалась специфика взгляда живого на мертвое. Когда-то мне довелось поймать на себе немой вопрос со стороны лечащего зубного врача - хоть его профессиональный взгляд и мог оценивать меня как объект, все же в его глазах читалось куда больше участия, направленного не к камню или манекену, но к сознательному существу. Не поймите меня превратно: Мелитта была способна, и даже более чем способна на сочувствие в том смысле, который определяется содидарностью между одинаковыми структурами, но ее мудреные шоколадные речи открывали размерность совершенно иного режима существования.

В режиме следования указаниям брошенной монетки мы несколько раз выходили на технические шахты, которые соединяли фабричные этажи. Не возьмусь утверждать, что к этому моменту мы все еще находились в пределах действия общей Лунной Иллюзии, но мне казалось, что вскоре мы должны были достичь предельной точки спуска и оказаться у начал небесной голограммы одиннадцатого подуровня. Шахты освещались скупо развешанными вдоль лестниц электрическими лампочками. Из непроглядной глубины медленно поднимались потоки теплого воздуха, в букете ароматов которого различался запах мазута и какой-то едкой сладости, при долгом внимании к себе вызывавшей приступы тошноты. Заводские машины на нижних этажах отличались от тех, которые мы видели раньше. Здесь встречались оголенные турбины, трансформаторы, титанические сочленения конструкций из темного металла, а механизированный персонал был представлен своеобразными пауками, которые с видимой легкостью перемещались в трех измерениях, в том числе по потолку.

Мы останавливались на ночлег в тесных каморках, когда уставали идти. Я пытался развести огонь, чтобы отпугнуть хищных зверей. Ни разу по пути не засвидетельствовав жизни животных, я все же не имел оснований отрицать их незримого присутствия.

-Ты не представляешь себе природы реального мира. - Мелитта отказывалась принимать участие в организации охраны нашего ночного покоя. Она была уверена в том, что на подземных заводах невозможно никакое выживание, в том числе выживание крыс, тараканов и микроорганизмов.

-Обращаю твое внимание на то, что мы до сих пор живы. - Я попытался сострить. Но Мелитта просто повела бровями.

-Это не может продолжаться бесконечно. - Сказала она. - Когда-нибудь даже самое эффективное выживание исчерпает свои ресурсы.

Мы отходили ко сну тесно обнявшись, прижавшись перепачканными шоколадом губами и лицами, и пальцы Мелитты слипались в моих волосах, мои же ладони оставляли на ее ребрах, на бедрах, на коленях темные полосы. Кто из нас и когда придумал игру с шоколадным батончиком, изучившим все потаенные уголки двух тел, это вопрос.

Вопросительно тянулось время: сколько дней и ночей отняло путешествие по бесчеловечным, нелогичным, противоестественным этажам лунной фабрики? По всем расчетам, мы должны были находиться ниже уровня облаков следующего подуровня, однако, как и прежде, бросали монетку, выбирая очередную дверь, за которой находился новый цех, лишь несколькими деталями отличавшийся от только что покинутого. Суховатый звон случайного выбора вел нас по коридорам, заставлял цепляться за торчащие перильца узких лестниц в продуваемых тоннелях и шахтах, вежливо указывал на уединенные тупики, где мы могли дать отдых ногам, подкрепиться и утолить жажду. Иногда нам удавалось обнаружить припасы. Кто-то оставлял провиант в каморках, как в таежных заимках.

Теплый лимонад из бесконечно древнего автомата. Полуоткрытая хлебница с вечно черствеющими в хрустящей пленке булочками. Всегда начинающий потеть кусок сыра. Шоколадные конфеты с начинкой из пищевых эмульгаторов.

Однажды мы достигли места, которое должно было находиться на высоте птичьего полета двенадцатого подуровня. Этот зал был необычен не только своей совершенной формой, но и отсутствием выхода. Я почувствовал в воздухе что-то недоброе. Чувство, возникающее в груди, когда вы сознаете серьезные намерения рычащего сторожевого пса, калитка захлопнулась, а из одежды на вас только парусиновые шорты.

В центре овального зала, который напоминал глаз или мандорлу, располагался маленький круглый бассейн. На поверхность заполнявшей его до краев субстанции проецировалось изображение полной Луны. Из этого источника переливалась через край и текла во все стороны подавляющая угроза, вызывавшая немоту в конечностях и изнеможение в сердце. В полной тишине (синтетическое покрытие заглушало звук шагов) Мелитта подошла к краю бассейна. Тот был окружен низкими перильцами из полудрагоценных камней.

-Вот Лунное ядро. - Она была удивительно бледной, когда произнесла эти и следующие слова. - Спасибо.

Я чувствовал сильное недомогание, как будто стоял на берегу лицом к океану в ветренный зимний день, а соленый напор жесткого излучения пробивал насквозь мою одежду, кожу, просвечивал мясо и кости, словно те были из стекла. Превозмогая слабость, я намертво вцепился пальцами в плечи Мелитты, не сознавая, что делаю - что, может быть, она могла оказаться недостаточно стабильной опорой или сама испытывала дезориентацию. У меня хватило сил на то, чтобы кивнуть ей в ответ. Потом, слыша собственный голос как неожиданно тихое карканье, я добавил:

-Я же обещал показать тебе ядро и пришел бы в ужас, если бы что-то пошло не так.

-Еще раз спасибо. - Ее лицо оказалось еще ближе, чем я поначалу оценил. Расстояния стали чересчур изменчивыми величинами. Иногда мне кажется, что они меняются с возрастом, как восприятие времени, а также корректируются на основе подгонки желаемого под действительное и наоборот. Мелитта схватила меня за запястья и продолжила:

-Пройти во внутренние палати ядра сможет только кто-то один.

Свойства ее глаз претерпели раздвоение - левый взирал на меня, как на живое, правый же скользил, как по незнакомому камушку.

-Вход в тоннель, ведущий туда, очень узкий. - Она с видимым усилием пыталась объяснить все на пальцах, "своими словами". Чувство уважения и деликатности не позволяли ей отвлекаться на прочтение витавших в воздухе пояснительных текстов.

-Понимаешь, колодец представляет собой голограмму... скорее всего. Но тут мы уже ничего не можем поделать. От нас не зависит, является ли жизнью жизнь, которую мы можем считать смертью или жизнью. И, кроме того, это механика высшего уровня. Забудь все гравитационные тоннели, о которых наверно уже подумал, когда увидел колодец. Это другое.

-И что же это?

-Повторяю, это голограмма. Та, которой обманывается наше воображение, когда мы подходим к ядру. Это механизм - я представляю себе, как он работает, потому что мы все об этом знаем. Все без исключения.

-Рожденные на Луне?

-Да... - Мелитта на секунду задумалась, прежде чем продолжить. В ее голосе звучала смесь сомнения с твердой уверенностью: - Но не все мы хотим, чтобы наши догадки оказались правдой. Когда ты тогда сказал мне про внутреннюю искру, про кураж, я поняла, что давно задумывалась об этом. Я с самого начала хотела пойти до конца. Дело не только в возможности создать посредством ресурсов ядра столько шоколада, сколько я захочу. Чудо гораздо масштабнее, чтобы устремляться только к одному из его аспектов.

-Понимаю. Но я тоже хочу попасть в ядро. Мне это нужно, чтобы получить власть над всем формообразованием и трансформировать реальность.

-Ты оказал мне услугу, когда спрашивал об искренности мотиваций и о кураже. Окажу встречную: задумайся о своих истинных мотивациях. Что тебе милее - власть или отказ от ответственности, который выбирают, делая предметом своего выбора забвение? Попасть в ядро может кто-то один и не факт, что тебя отторгнет защитная оболочка: ты получишь власть над механикой этой древней планеты и над системою обращения вокруг нее небесных тел. Ты сможешь создавать дождь, облака, изменять формы созвездий на огромном числе небес. Но что же будет со мной? Я стану частью твоего креативного плана?

-Мелитта, я привязался к тебе и не могу допустить, чтобы ты стала частью.

-В таком случае... - На ее щеках вспыхнул румянец. - ...ты можешь соединиться со мной и быть моим консортом - быть мной не как часть, а как настоящая модель, кровь которой - это моя кровь, чувство от чувста и мысль от мыслей одного и того же. Ты привел меня сюда и показал то, что было бы величайшим счастьем увидеть для каждого, кто когда-либо, осознавая себя живым, исторгал из груди стон неисправимого отчаяния. Ибо здесь все разбирается и собирается, превращается в однородную субстанцию и переплавляется в ту сущность или механическую конструкцию, которую представляет собой ядро. Позволь оказать тебе последнюю услугу: дай сделать этот шаг тому, кто имеет представление о природе реального мира.

-Соглашаюсь. - Меня поразило собственное косноязычие. Я хотел сказать что-то более значительное и не лишенное патетических нот, но был вынужден ограничиться одним словом и кивком.

-Если твои пальцы не очень устали, то не ослабляй хватку. Держись рядом со мной. - Мелитта широко улыбнулась и, до крови сжав мои запястья, стала заваливаться в колодец. Вот они - мои последние мысли, последние движения. Что-то сентиментальное промелькнуло в моем сознании, скупо подсчитывавшем все самое последнее. Я подумал, что обречен, как утопающий, цепляющийся за чугунное изваяние.

Затем мне показалось, что воздух горит, а изваяние вместе со мной погружается в кипящую смолу. Но я не слышал треска лопающихся тканей - организм плавился, как если бы это было с самого начало предусмотрено его конструкцией. Странно, что я был так доверчив и не пытался расплавить его много раньше.

Боль вечного знания и добрый поцелуй отеческих уст вечного забвения. Наркозависимая принцесса всех сфер Луны и ее спящий консорт-регент. Это я.

Есть то, что остается сокрытым от меня. Я пробуждаюсь для того, чтобы вписать несколько строчек в повествование, которое в будущем, я верю, позволит человечеству совершить значительный шаг вперед по пути не только технологического, но - и это главное - социально-политического, культурного и мировоззренческого развития. Молодая цивилизация обречена на самоистребление, если со всей ответственностью не воспримет опыт старших - тех, которые уже давно забыли о том, как выглядит прогресс, и достигли совершенства за миллионы лет до того, как их ученые дали зеленый свет развитию обезьянообразных форм жизни на дочерней Земле - сорванной лунным ветром и летящей в никуда. Чтобы поменять направление полета бывшей Лунной короны, может потребоваться много усилий - в плане не только "трудового подвига" нескольких поколений, которые должны будут посвятить себя глубинным преобразованиям и претворению гравитонной теории в жизнь, но и спокойного, методического переосмысления приоритетов культуры, политики, антропологии и биологии.

Между пробуждениями я наблюдаю множество темных или белых пятен - мне чудится вкус шоколада и перед глазами вспыхивают видения. Я думаю, что так Мелитта видит те скрижали, которые всегда были для нее живее всех живых существ. Я вижу металлические когти, совершающие странные действия, они цепляются за какие-то рычаги, жмут кнопки включения и выключения, плавно сдвигают подвижные рукоятки, управляют системами голографических сенсоров. Мне кажется, что все это подчинено логике столь натуральной, что ее знание должно было пульсировать в моей груди с самого начала - с первых дней, когда я только открыл глаза или еще не открывал, но дремал, воображая бесконечность континуума сновидений. Конечно же, я могу что-то путать, ведь Мелитта была права, когда обещала полную гомогенность наших помыслов, знаний и переживаний. Наверняка ощущение логичности происходит из подсознания Мелитты, так же, как деликатный хруст холодной шоколадки, раздающийся в моем черепе, происходит из ее челюстей.

 

2013-14

Дополнительные материалы:

11. я встречаюсь с продавцом акций компании традиционного транскосмического перемещения и нахожу в теплом ламповом интернете информацию о восстании лоботомитов

12. я потрясен идеальным устройством лунного общества и ставлю его в пример, размышляя о противоречиях прогресса и консерватизма

Вернуться на Домашнюю страницу Егория Простоспичкина